Письма

Лермонтов Михаил Юрьевич

Vous pouvez voir par ceci quelle salutaire influence a eu sur moi le printemps, saison enchant'ee, o`u l’on a de la boue jusqu’aux oreilles, et le moins defleurs possible. — Donc, je pars ce soir: je vous avouerai que je suis passablement fatigu'e de tous ces voyages qui paraissent devoir se prolonger dans l’eternit'e. — J’ai voulu 'ecrire encore `a quelques personnes `a P'etersbourg, entre autres `a M-me Smirnoff, mais je ne sais si cette action t'em'eraire lui serait agr'eable, voil`a pourquoi je m’abstiens. Si vous me r'epondez, adressez `a Stavropol,

в штаб генерала Грабе — je me suis arrang'e pour qu’on m’envoye mes lettres — adieu; mes respects je vous prie `a tous les v^otres; et encore adieu — portez vous bien, soyez heureuse et ne m’oubliez pas.

T<out> `a V<ous> Lermontoff.

Перевод

<Ставрополь> 10 мая <1841 г.>

Я только что приехал в Ставрополь, дорогая m-lle Sophie, и в тот же день уезжаю в экспедицию с Столыпиным-Монго. Пожелайте мне счастья и легкого ранения, это всё, что только можно мне пожелать Я надеюсь, что это письмо вас застанет еще в С.-Петербурге и что в ту минуту, как вы будете его читать, я ворвусь в пролом Черкея. Так как вы обладаете основательными познаниями в географии, то я не заставляю вас смотреть на карту, чтобы узнать, где это; но в помощь вашей памяти скажу, что это между Каспийским и Черным морем, немного южнее Москвы, и немного севернее Египта, а главное довольно близко к Астрахани, которая вам так хорошо знакома.

Я не знаю, будет ли это продолжаться, но в течение моего путешествия я был одержим демоном поэзии, т. е. стихов. Я заполнил наполовину книгу, которую мне подарил Одоевский, что мне вероятно принесло счастье. Я дошел до того, что стал сочинять французские стихи: О, извращенность! Если разрешите, я их напишу здесь же. Они очень хороши для первых стихов, и в манере Парни, если он вам знаком:

ОЖИДАНИЕ

Я жду ее в сумрачной равнине;Вдали я вижу белеющую тень, —Тень, которая тихо подходит…Но нет — обманчивая надежда!Это старая ива, которая покачиваетСвой ствол, высохший и блестящий.Я наклоняюсь и долго слушаю:Мае кажется, я слышу по дорогеЗвук легких шагов…Нет, не то! Это

во мхуШорох листа, гонимогоАроматным ветром ночи.Полный горькой печали,Я ложусь в густую травуИ засыпаю глубоким сном…Вдруг я просыпаюсь, дрожа:Еe голос говорил мне на ухо,Ее губы целовали мой лоб.

Из этого вы можете видеть, какое спасительное влияние имела на меня весна, очарованная пора, когда грязи по уши и меньше всего цветов. — Итак, я уезжаю сегодня вечером. Признаюсь вам, что я изрядно устал от всех этих путешествий, которые, по-видимому, продолжаются в вечности. Я хотел написать еще некоторым лицам в Петербург, в том числе и госпоже Смирновой, но я не уверен, будет ли ей приятен этот дерзкий поступок и поэтому воздерживаюсь. Если вы будете мне отвечать, адресуйте в Ставрополь, в штаб генерала Граб<б>е; я договорился, что мне перешлют адресованные мне письма — прощайте; передайте приветы всем вашим; еще раз прощайте. Будьте здоровы, счастливы и не забывайте меня.

Весь ваш Лермонтов.

E. А. Арсеньевой

<Пятигорск> Июня 28 <1841 г.>

Милая бабушка,

Пишу к вам из Пятигорска куды я опять заехал и где пробуду несколько времени для отдыху. Я получил ваших три письма вдруг и притом бумагу от Степана насчет продажи людей, которую надо засвидетельствовать и подписать здесь; я это всё здесь обделаю и пошлю.

Напрасно вы мне не послали книгу графини Растопчиной; пожалуйста, тотчас по получении моего письма пошлите мне ее сюда в Пятигорск. Прошу вас также, милая бабушка, купите мне полное собрание сочинений Жуковского последнего издания и пришлите также сюда тотчас. Я бы просил также полного Шекспира, по-англински, да не знаю, можно ли найти в Петербурге; препоручите Екиму. Только пожалуйста поскорее; если это будет скоро, то здесь еще меня застанет.

То, что вы мне пишите о словах г. Клейнмихеля, я полагаю еще не значит, что мне откажут отставку, если я подам; он только просто не советует; а чего мне здесь еще ждать?

Вы бы хорошенько спросили только выпустят ли если я подам.

Прощайте, милая бабушка, будьте здоровы и покойны; целую ваши ручки, прошу вашего благословения и остаюсь покорный внук

М. Лермонтов.