Письма
Шрифт:
Порядка же в "С‹еверных› цвет‹ах›" не переменю – потому же, почему никто из славных поэтов не перемешивал вместе своих повестей, стихами и прозою писанных, почему большая часть немецких издателей альманахов не смешивает прозы со стихами, – и так далее. Суждение же его о твоей "Последней смерти" {5} воняет глупою посредственностию. Аминь. Обмываю виндзорским мылом руки, полощу рот и чистый подхожу к ручке милой Настасьи Львовны. Желаю вам здоровья, детей, стихов и той же дружбы ко мне.
Длв.
87. А. С. ПУШКИНУ
Первая половина (после 8) июля 1828 г. Чернь
Хлопочи, хлопочи обо мне, брат Пушкин, и пожалей меня. Добрый отец
Твой Дельвиг.
13 июля 1828 г. Чернь
Милостивый государь
Николай Алексеевич.
На письмо мое из Харькова я не получил от вас никакого ответа {1}. Вторично прошу вас, если даже у вас не продано ни одного экземпляра "Северных цветов" {2}, одолжить мне на один месяц 1000 рублей. Деньги мне необходимы в теперешнем положении моем. Я лишился отца, должен привести в порядок деревенские дела, чтобы оставить спокойнее семью мою. В теперешнее же время года деревня только обещает деньги, а не дает. Будьте добры к человеку, почитающему и уважающему вас.
Готовый ко услугам барон Дельвиг.
13 июля 1828 года
Тульской губерн. город Чернь.
89. В. Д. КАРНИЛЬЕВУ
13 июля 1828 г. Чернь
Тульской губернии город Чернь.
1828 года 13-го июля.
Почтеннейший и любезнейший Василий Дмитриевич.
Давно уже думали мы вас увидеть, но царская служба меня удерживала. Наконец несчастие заставляет меня еще несколько промедлить. Я лишился отца, и отца редкого, которого никогда не перестану оплакивать. Зная, что кроме Баратынского и вас никто более не примет во мне участия в столице вашей, я решился поверить вашей душе и мое горе, и мою нужду. Сделайте милость, похлопочите обо мне у Полевого. Не может ли он мне дать на один только месяц, то есть до моего приезда в Москву, 1000 рублей, без коих я должен буду остаться в деревне, как рак на мели. Если же он совершенно откажется, то не найдете ли вы другого средства помочь вашему Дельвигу {1}. Жена моя приказала мне кланяться вам обоим от нее, я целую ручки у вашей милой Надежде Осиповне. Голова моя расстроена, и ваше письмо двенадцатое из числа приготовленных мною для почты. Адрес ко мне назначен сверх письма. Будьте же здоровы, счастливы, не теряйте милого и любите старых друзей ваших, в коих надеется быть и ваш Дельвиг.
90. ПРОШЕНИЕ НА ВЫСОЧАЙШЕЕ ИМЯ
Июль 1828 г.
Бедственное положение семейства моего осмеливает меня просить мною не заслуженной великой помощи у вашего императорского величества. Покойный отец мой, генерал-майор барон Дельвиг {1} в продолжение сорокалетней службы своей известен был начальникам, подчиненным и посторонним свидетелям бескорыстием и точным исполнением на него возложенных должностей. Двадцать лет, любимый начальниками и всем городом, был он сперва плац-адъютантом, потом плац-майором в Москве. Мирные подвиги его до сих пор в ней помнятся. Значительнейшие вещи, занесенные в квартеру его французами во время достопамятного 1812 года, несмотря на высочайшее позволение считать их своими, были им возвращены прежним владельцам. Слишком полтораста тысяч рублей, за несколько дней до вторжения французов в Москву принесенные неизвестно кем и без расписки отданные тетке моей по причине опасной болезни его, по выздоровлении представлены им начальству. ‹…›
3 декабря 1828 г. Петербург
Любезнейший князь Петр Андреевич. Пишу наудачу, не зная, найдет ли вас
Дельвига.
Ноября 3-го 1828 года
С.-Петербург.
92. А. С. ПУШКИНУ
3 декабря 1828 г. Петербург
Два письма со стихами получил от тебя, друг Пушкин {1}, и скажу тебе, что, несмотря на мое красноречие, город Петербург полагает отсутствие твое не бесцельным. Первый голос сомневается, точно ли ты без нужды уехал, не проигрыш ли какой был причиною; 2-ой уверяет, что ты для материалов 7-ой песни "Онегина" отправился, 3-ий утверждает, что ты остепенился и в Торжке думаешь жениться, 4-ый же догадывается, что ты составляешь авангард Олениных {2}, которые собираются в Москву. Я ничего не думаю, а желаю тебя поскорее увидеть и вместе с Баратынским, который, если согласится ехать в Петербург, найдет меня в оном. В противном же случае закопаюсь в смоленскую крупу, как Мазепа в "Войнаровском" закутался в плащ {3}. Благодари любезнейшую Прасковью Александровну за добрые воспоминания. Воспользуюсь первыми солнечными днями, отпечатаю свою фигуру {4} и пришлю ей несколько экземпляров; желал бы оригиналом попасть к ней. Но нельзя. "Бал" отпечатан, в пятницу будет продаваться {5}. "Цветы" цветут славно. Жуковский дал с лишком 800 стихов; Крылов 3 басни, твоих 16-ть пьес и пр. и пр {6}. Гнедич классически обнимает романтическую фигуру твою, жена приседает на чопорный поклон твой, я просто целую тебя и желаю здравие. Прощай.
Твой Дельвиг.
3-го декабря
1828 С.-Петербург.
93. В ПЕТЕРБУРГСКИЙ ЦЕНЗУРНЫЙ КОМИТЕТ
24 декабря 1828 г. Петербург
В Санктпетербургский цензурный комитет от коллежского асессора барона Дельвига
Прошение
Дошло до сведения моего, что г-н Бестужев-Рюмин печатает в альманахе своем "Северная звезда" какие-то стихи с моим именем. Как я никогда не давал ему стихов моих, то и прошу цензурный комитет запретить ему подписывать мое имя под какой бы то ни было статьею. В случае же, если он уже напечатал самовольно мое имя, то благоволит цензурный комитет не выдавать ему билета для выпуска альманаха его из типографии до выключения оной подписи.
Коллежский асессор барон Дельвиг.
1828 года 24 декабря.
5 февраля 1829 г. Петербург
Милостивая государыня
Прасковья Александровна.
Давно не имел удовольствия письменно говорить с вами, но часто слышал об вас от милого Алексея Николаевича {1} и Пушкина. Спрашивал об вас и был доволен, имея возможность узнавать, где вы и здоровы ли. Теперь, расставаясь с вашим юным воином, теряю надежду иметь от вас известие иначе, как утрудить вас просьбою посылать по несколько ваших строчек к Дельвигу, всегда уважавшему и любившему вас.
Сонинька моя свидетельствует вам почтение и вместе со мной желает вам и милым сожительницам вашим здоровья и счастия. Я, издавши "Северные цветы", как будто от изнеможения занемог и прохворал целый месяц. Теперь мне лучше, но все еще держу диету и продержу ее долго. Оканчивая письмо, не могу не сказать вам, что разлука с Алексеем Николаевичем нам очень грустна, мы полюбили его как родного и долго будем чувствовать недостаток его милого общества. Будьте же здоровы и не переставайте верить чувствам, с которыми всегда останусь к вам покорнейший слуга барон Дельвиг,