Питер. Дневник
Шрифт:
–||—
На станции Чкаловская нас встретила Юля и повела в квартиру. Где-то тут же на этой улице жил кто-то ещё из наших тамбовских. Сразу создалось впечатление, что, в общем-то, какая разница, куда приезжать, – везде всё равно свои. Юля открыла домофон (вход с улицы), и мы вошли в парадную (так тут называют подъезд). Лифт был прилеплен к зданию снаружи, со стороны двора, отчего сквозь дверцы пробивался дневной свет, и казалось, что сейчас перед нами откроются ворота в рай, а не в кабину метр на метр. Порциями доехали до последнего этажа (лифт на автоматике отказывался брать лишний вес). Можно было бы дойти пешком – ступеньки низкие, но груз вещей и дорожной усталости обленил нас до уровня коал. Поспать бы сейчас часов двадцать. На лестничной площадке перед входом в коммуналку стояли скамейка и пепельница. Мы с Жуком сразу оценили уют этого места и переглянулись – мол, да, иначе и быть не могло. Квартира состояла из нескольких комнат с жильцами, общей кухни, душевой кабинки и туалета. Наша вписка была в конце длинного коридора, к стене которого были прислонены велосипеды и другие вещи, о которые мы не раз после натыкались в темноте, пытаясь на ощупь пройти к своей двери. Внутри было уютно и убрано. Мы разулись, сняли
Покружив немного по району и несколько раз уточнив по телефону, где находится и как выглядит место, которое мы ищем, зашли в небольшой закоулок. У стены был козырёк, и лестница вела вниз. Рядом – мемориальная доска Цоя. Ещё подальше компания немолодых ребят выпивала, о чём-то оживлённо разговаривая. А в глубине двора – закрытый вход в подвал под названием «Чукотка». Ещё одна бывшая котельная. Или что-то типа того. Первым делом мы спустились в «Камчатку». Она представляла собой небольшой бар-музей, посвящённый Цою, где даже стены туалета были обклеены вырезками из старых газет и фотографиями. Пиво здесь стоило 150 рублей, и я, признаюсь, не отказалась бы выпить здесь одну кружку. Всё-таки эпичное место. Маленькая барная стойка, деревянные столы, как в моём любимом баре, сцена. На стенах – фотографии, гитара Виктора, маленький телевизор, по которому крутят концерты группы «Кино». Алкоголь был у нас с собой, и мы решили пить его снаружи. Пристроились на лестнице, ведущей тут же в какой-то офис или задние помещения магазина, рядом с портретом местного героя.
Открыли вино, пиво. Разговор зашёл о том, насколько нам в Тамбове перекрыли кислород, что мы сразу кидаемся доставать паспорт и удивляемся доброжелательности продавцов. Мэр хочет сделать из нашего города образцовый, и, признаться, внешне он действительно выглядит хорошо, только вот жить в нём стало немного тревожно. Что ни праздник – всё оцеплено так, что чувствуешь себя в оккупации. Алкоголь не продают, даже пиво, и полиции вокруг больше, чем гражданских, так что хочется переждать это "народное разгулье" где-нибудь подальше. Говорили о подкупности власти и о жёсткости системы, о том, что 90% людей не понимают и не хотят понять своего положения, а остальные 10% либо забили и забухали/закурили, либо не забили и сели за абсурдно сфабрикованные дела. От этих мрачных размышлений стало грустно, но что уж тут поделаешь. Вздрогнем.
Спустя некоторое время подошли Юля с Паяльником, мы взяли ещё вина и пошли на вписку, чтобы переодеться. Наступал вечер, быстро холодало. Мою тряпочную ветровку продувало насквозь. Сверху у меня была безрукавка, телу было ещё более-менее, а вот руки, будто совсем голые, были беззащитны перед ветром. Ночью в такой одежде на питерских улицах можно дуба дать. На вписке Юля выдала нам тёплые кофты/куртки, гетры, носки, перчатки, шапки и шарфы. Мне достались гетры, перчатки без пальцев и косуха. Из зеркала на меня смотрел терминатор, осталось разве что раздобыть мотоцикл. Смешно, но именно так лет десять назад мы собрали комп. Информатик сказал нам купить дискеты, и, идя с ними из магазина, мы с одноклассницей переглянулись, и я обронила что-то вроде: «осталось только купить компьютер». Мою первую ЭВМ мы с соседом собрали из подержанных деталей через две недели. Так что чем чёрт не шутит.
Заметив мой восторг по поводу эпичного облачения, Юля сказала: «Можешь оставить, дарю. Я уже не ношу, а на тебе неплохо сидит, к тому же мне самой её отдали». Переходящая из рук в руки косуха теперь была моей «эстафетной палочкой». Я дико обрадовалась и дала себе обещание тоже передать её кому-нибудь, в свою очередь. Итак, утеплившись, мы вышли из подъезда в промозглую (с позволения сказать) северную питерскую ночь. К нашей вечерней прогулке подоспели Белоснежка с мужем, так что наша толпа была довольно многочисленна. Я уже не вспомню, куда именно мы пошли, ибо была уже довольно уставшая и точно не трезвая. Жук и Выпь чувствовали себя настолько хорошо, что с трудом сдерживали в себе всю эту радость. Помню, что сидели у какого-то памятника, играли на гитаре, фотографировались. Подсел какой-то парень, потусил с нами, ушёл. Я залипла в наушники, как говорит Выпь, «абсорбировалась от всеобщего безумия». Мне было прохладно, но терпимо. Я села на край лавочки, то и дело мне передавали бутылку с вином. Слушала музыку
Время близилось к часу, мы приметились посмотреть на то, как разводят мосты. Поблизости у нас был один небольшой. Белоснежка с Серёгой ушли, Юля с Паяльником – тоже, им завтра на работу, так что к мосту мы пошли втроём: Выпь, Жук и я. От холода уже ощутимо поколачивало, не знаю, как мои друзья, а меня вино уже не сильно спасало, да и усталость достигла уже той стадии, в которой я просто плелась за ними «на автомате», не вникая, где мы, и не интересуясь долго ли ещё идти. Мост оказался действительно небольшим, время – уже к разводу, однако машины невозмутимо продолжали курсировать по нему в обе стороны. Позже мой внезапно обретенный дядя сказал мне, что такие мосты, как этот, разводят редко. Впрочем, до Дворцового мы бы вряд ли дошли. Холодно, метро не работает. В итоге мы походили по мосту, посмотрели на железные швы, торчащие из асфальта, спустились к реке. Присели на маленькие ступеньки гранитного причала. Выпь отхлёбывала из бутылки, Жук окунула ботинок в Неву: для неё это было какой-то необыкновенной детской радостью. Я молчала и слушала музыку. Было уже совсем холодно, меня раздражало наше бесцельное шатание, думаю, я не очень прониклась этой романтикой мерцающей в звёздном сиянии воды, мне хотелось в тепло, поесть и уснуть. Глаза слипались, ноги гудели, спину ломило. Никакого воодушевления и энтузиазма. Мост так и не развели.
–||—
До вписки мы дошли не сразу. Долго ходили кругами, всё как мы любим. Я даже не пыталась встревать в процесс ориентирования, можно даже сказать, что мне, в общем-то, было всё равно, где мы и куда идём. Я почему-то думала о доме, но не так, чтобы я хотела в нём оказаться, а скорее о том, почему не хочу. Питер не был мне роднее, чем Тамбов, хоть здесь и можно взять пива в 2 часа ночи, при этом душевно поболтав с продавщицей. Нет, было что-то другое. Я понимала, что эта поездка вызвана не столько желанием приехать в Питер, сколько желанием уехать из Тамбова. А почему, не понимала. Разве что за эти сутки меня особенно порадовала именно поездка в поезде. Это как бы «между». Это не место, не статичная вещь. Там нет ни одной проблемы, которые, так или иначе, возникают, в каком бы городе ты ни был. В дороге есть только дорога. В дороге мне спокойнее всего.
К середине ночи мы всё-таки дошли до квартиры. Вяло переоделись. Первой завалилась спать Жучка. Выпь же, казалось, была бодра и готова продолжать веселье хоть до самого утра. Моё состояние можно было оценить как нечто среднее, поэтому я согласилась выкурить с ней ещё по одной сигаретке перед сном. Мы засели на той самой скамейке, которая приглянулась нам ещё днём. Закурили. Сначала говорили о чём-то отвлечённом, потом перешли на творчество и в итоге – на творчество конкретно моё. Я начала рассказывать задумку своего, как мне казалось, особо эпичного произведения, и, возможно, меня бы не так сильно занесло, если бы Выпь не поддерживала моё воодушевлённое повествование одобрительными репликами и горячими кивками головы. Когда мы всё-таки решили, наконец, отправиться на боковую, на улице заметно рассвело. Начинался рассвет. Выпь снова, уже в который раз за эти сутки, встрепенулась (где только силы берутся): полезли, говорит, на крышу. Ок. Ночь была безнадежно потеряна, в том плане, что спать мы так и не легли, почему бы и нет. Я предчувствовала, что раньше полудня мы уже не встанем, и половина дня пройдёт мимо нас. Так что встретить рассвет на питерской крыше – довольно неплохая идея. Впрочем, все эти унылые и расчётливые размышления – лишь следствие дикой усталости. Вряд ли Выпь хоть на секунду о чём-нибудь подобном подумала, невозмутимо взлетая по лестнице вверх, к выходу на крышу. Я иногда завидую тому, что сомнения её, кажется, никогда не терзают.
Чердак был перегорожен вдоль метровой кирпичной кладкой, и поперёк него вкось стояли деревянные балки, тут и там валялись непонятные куски строительных материалов. С той стороны, на которую мы выбрались, были лишь маленькие, висящие в полутора метрах от пола, окошечки, поэтому Выпь отправила меня за перегородку выяснить, сможем ли мы выбраться на крышу с той стороны чердака. Сама же она осталась на месте. Таскать её с собой зазря было негуманно и непрактично. Пробираясь сквозь леса и пни, я набрела на небольшой проём, который вёл к лестнице, выходящей в небо. Вернулась за Выпью. Вместе мы снова проделали тот же путь, ещё один подъём и ступили на покатую, но устойчивую железную поверхность. Ржавчина хорошо сцеплялась с подошвами ботинок, однако из-за того, что у крыши не было бордюра, было немного не по себе, уже не беря во внимание то, что мы были довольно пьяные и не спали вторые сутки. Выпь, как и всегда, предоставила волноваться мне, смело перешагивая с одной полосы железа на другую. Я попросила её не ходить, а сесть тут же у вылаза, дабы мне было спокойнее. Наконец мы устроились, открыли ещё одну бутылку вина, прихваченную с собой на автомате. Дома были невысокими, расстояние между ними – небольшим, и можно было представить, что мы – две капли росы на кончике травинки. Над каменным лугом медленно поднималось солнце.
Выпь улыбалась, обнималась, и по её нечленораздельным довольным восклицаниям можно было сделать вывод, что она абсолютно счастлива. Я курила. Мне было спокойно. Ветер стих, было уже намного теплее, слепило глаза. Я сделала пару фотографий, после чего Выпь отобрала у меня камеру и начала щёлкать в разных (впоследствии при просмотре – конечно, в одном) ракурсах, как я красиво сижу с бутылкой винища в руках, щурясь от рассветных лучей. Нужно признать, что получилось довольно неплохо. Эпично уж точно.
Конец ознакомительного фрагмента.