Питер
Шрифт:
– Не знаю. А что произошло, - произнес Даня и поняв, что даже небольшой свет слепит
ему глаза протер их.
– После того как ты спас девчонку и каким-то образом умудрился отбиться от Эмбов, ты
собрался, побежал к заставе. Но не ожиданно посмотрел назад.
– Да, это я помню, а что произошло потом, после этого, - произнес Даня с тревогой и
трепетом. Сам он, не представлял, что с ним происходит не только сейчас, но уже несколько
дней. Он понимал, что все это
становятся все более реальными и задавал вопрос потому, что просто уже начинал
сомневаться, было то, что ему причудилось или нет.
– После этого, ты рухнул без сознания. Мы, перенесли тебя сюда. С самого начала
предполагали, что это твоя рука дала о себе знать, но потом сняли бинт и увидели, что она
просто не может быть причиной обморока, так как раны полностью затянулись. Мы
осмотрели тебя, но ни одного повреждения, да не то, что повреждения, даже синяков и
ссадин, которые остались после Бороды, у тебя нет. Ни одного повреждения только одна
царапина.
191
После сказанного Даню перетрясло, а по спине пробежали мурашки в сопровождении
холодка, и он почувствовал как ему нехорошо. В памяти пробежал тот ужасный голос, который своим шипением смог бы вывести даже самого спокойного и твердого человека.
Он представил, как мог бы выглядеть владелец этого мерзкого, пронизывающего до самого
нутра голоса и его затрясло еще больше. Он резко взглянул на ту руку, где ему оставили
метку и страх вперемешку с удивлением запестрил в его глазах. На руке виднелась небольшая
слегка затянувшаяся царапина, размером сантиметров двадцать.
– В общем, физических повреждений у тебя нет. А вот как обстоят дела со всем
остальным, это вопрос.
Слай, который за все время не произнес ни слова, молча, стоял и наблюдал, как Муха, который все время до этого казался как минимум не общительным человеком, а сейчас так
внимательно осматривает и опрашивает Даню, заканчивает осмотр. Муха встал, собрал все
свои вещи и спокойно обратился к Сове.
– Ну, все наши опасения оказались без почвенные, физически и психологически он вроде в
порядке, так что сам решай.
После сказанного, он посмотрел прямо в глаза Слая и тот кивком головы попросил его
выйти. Муха понял жест лидера искателей без замедления и сразу же исполнил его.
Комната, была наполнена напряженностью, в ней стояло полнейшее молчание, из-за
которого в голову и так уставшую, лезли мысли, которые Даня всегда пытался скрывать
глубоко, так глубоко, чтобы не добраться до них. Но сейчас, под грузом напряженности, они
снова всплыли
подходит искателем, о том, что он может их подвести, о том ему все это не по силам.
– Ты ослушался Сову и Лялю, - голос Слая был спокоен и ровный, но не смотря на это
было понятно что он зол, хоть и сдерживает злость и расстроен, - ты заставил их рисковать
собой, защищая тебя, ты заставил вояк Джорджи выдвигаться из заставы, подвергая
опасности, не только их, но и все поселение.
Данила, было, хотел что-то сказать в свою защиту, но Слай и не собирался
останавливаться в перечислении всех оплошностей Дани, тем более, то, что он хотел сказать, скорей всего только разозлило бы его и Слай, перешел бы на крик, а это, не предало бы Дане
уверенности. Поэтому, он просто сидел и молча, осупившись, ожидал, когда его перестанут
отчитывать как школьника. В его голове крутилось только одна фраза и только она не давала
ему покоя.
– Сам решай, - фраза, как будто была вырезана у него с другой стороны век и даже, если бы
он закрыл глаза, то эта фраза, все равно появилась бы перед ним, - сам решай. Блин, что же
решай, бросить меня здесь, с позором оставив в Джорджи или просто, пристрелить на месте.
Что же означала эта фраза.
192
– Мы, команда и мы всегда работаем сообща. Если кто-то выбивается из команды, то этот
кто-то лишний элемент, - далее последовало гробовое молчание. Молчание, которое было
хуже самого приговора, который мог прозвучать через секунду. Молчание, которое
разрывало Данилу из нутра, ему казалось, что глубоко внутри него, зародился огонек и с
каждой секундой этот огонь начинает жечь все сильнее и сильнее. Еще секунда и его просто
разорвет. Он был готов на все, прямо сейчас просто упасть на колени и молить о том, чтобы
его простили, уговаривать, убеждать, что он не хотел совершать того, что совершил, что то, что он сделал он практически не контролировал, что его тело не слушалось его самого и что
он готов на все если его оставят. Только сейчас он действительно осознал, что он хочет быть
искателем, что темнота, неизвестность и неизведанные просторы, бывшие раньше
территорией человека, безвозвратной территорией человека, а нынче принадлежавшие кому
угодно только не ему. Что эти просторы манят и тянут его. Что они близки ему не смотря на
всю опасность и что, если у него ее отнимут, то он сам, один пойдет в ее настолько ставшие
ему родные, просторные степи, усыпанные остатками прошлого.