Плацдарм
Шрифт:
Еще в десятке дивизий сейчас проводились как бы учения. Люди были готовы погрузиться в эшелоны и грузовики и отправиться на юг. На маневры.
Если все пройдет, как запланировано… Срок готовности — плюс семь. То есть через семь дней начнется основная фаза операции.
За спиной коротко и зловеще провыла сирена — объявлялась часовая готовность…
Таджикская ССР, Гиссарский хребет, 198.. год. Полигон 113
…Сергей Байлаков нервно похлопал по кожаной офицерской планшетке, в которой лежали старые школьные
Когда-то, два с лишним десятка лет назад, все началось с одной из них.
Вырезки из газет и журналов, фотоснимки и ксерокопии, заметки на многих языках, с датами и названиями местностей. Официальные бумаги с лаконичными печатями «ДСП». Он помнил все чуть ли не наизусть.
Именно эти тетрадки стали Вратами к его недалекому, хочется верить, триумфу.
И сидя сейчас в заглубленном в скалу на восемь местров бункере перед экранами наблюдения и окулярами перескопа, в компании коллег, он вспоминал всеь путь, приведший его сюда.
К цели — выношенной и сформулированной — пришлось идти кружным путем, не открывая никому, даже ближайшим сотрудникам своей лаборатории, подлинных задач работы.
Сначала, как водится, пришлось пробивать тему в верхах.
Конечно, любой бы поднял его на смех, предложи он искать способ пройти границу между мирами. Но зато слова о повышении мощности ядерных боеприпасов подействовали на всех прямо-таки магически.
Затем появилась новая тема внутри старой. Сугубо научная, строго вписывающаяся в существующую картину мира: «Субквантовые эффекты в физическом вакууме и пространственно-временном континууме при выделении энергий большой мощности в малом объеме».
Долгие расчеты. Замеры при ядерных испытаниях. Сверхсложные приборы, собранные институтскими слесарями и наладчиками буквально на коленке — ведь тех агрегатов, что были ему нужны, не было нигде в мире.
Первые осторожные намеки немногим из сотрудников.
Разосланные в солидные академические институты результаты поисков, как бы на рецензию, и положительные ответы.
А ведь еще приходилось отвлекаться на свои прямые обязанности — ибо работал он в такой сфере, никто будь даже ты сын большого начальника, не позволил бы даром просиживать штаны. Опять же — если за ним не будет числится никаких успехов — кто его послушает?
И успехи были, и мощность тех самых боеприпасов росла.
А всего-то и потребовалось слегка сдвинуть отражатели, да добавить пригоршню-другую недорогих изотопов — и эффект был что называется, выше всяких ожиданий!
Ох, как тряхнуло тогда полигон, когда вместо расчетных ста килотонн «изделие» выдало сто сорок! Эхо взрыва докатилось аж до столицы «потенциального противника» — потом куратор его темы показывал секретный доклад группы ядерного планирования, в котором с грустью констатировалось, что в области создания мощных компактных боеприпасов Америка отстала лет на десять. А то как удалось повысить выход энергии на реакторах АЭС чуть поиграв с режимами? И пусть умник Легасов что-то там бормотал насчет того, что при неправильной
Но просчитывая режимы или мотаясь по полигонам, Байлаков никогда не забывал о главном.
Ему везло — в поле его зрения попались два математика — Миша Дашичев и Константин Демьяненко — над их «топопространственной геометрией» и «многомерной алгеброй» почтенные профессора посмеивались, а вот он сразу понял — что это как раз то, что ему нужно.
А еще раньше случай свел его с Мезенцевым — тот после провала операции с вербовкой сразу двух западных послов, заснятых вдвоем в постели (патриотизм, против ожидания пересилил у педиков стыд) был послан надзирать за ловцами снежного человека, уфологами и прочими тарелкоманами.
Как ни странно матерый грубиян с деревенскими манерами проникся идеями Байлакова — а может просто своим трезвым крестьянским умом понял, что в случае успеха поднимется куда выше своих гонителей?
Так появилась карта со странными местами, на каждое из которых Байлаков завел подробное досье. Собранные легенды и байки аборигенов, тщательно просеянные и отобранные, рассказы самих — ха-уфологов и прочих служителей нетрадиционной науки, показания испуганных свидетелей неизвестно чего. Наконец — рапорта агентов и сотрудников «органов» за многие годы — Мезенцев постарался.
Затем — только затем — выезды сотрудников с приборами — тоже собранными так, что сами изобретатели и мастера не понимали четко — как они работают.
Он помнит до сих пор — ярче чем первые шаги или слова собственных сына и дочери (родившихся и выросших как-то незаметно для него) первые расшифрованные данные тех полузаконных экспедиций — наполнивших его душу трепетом восторга.
И новые размышления, новые мучительные попытки подогнать под всё это хоть какую-то теорию. Пришедшее неизвестно откуда слово «дромос» для обозначения проходов из мира в мир — пришедшее и оставшееся.
Затем — первые замеры с помощью его аппаратуры в районах испытаний.
Когда он показал расшифрованные данные шефу — подлинному научному динозавру, почтенному старцу, академику дюжины всемирно известных академий, тот сперва произнес, старчески кряхтя «Чушь какая-то!» А потом на полчаса буквально закопался в бумагах, лишь время от времени что-то бормоча себе под нос, и наконец, изрек «Вы знаете, Серёжа, я бы на вашем месте подробнее занялся этими эффектами. Это возможно тянет на Госпремию!»
— Это тянет на «нобелевку», старый перец!» — удовлетворенно изрек Байлаков про себя.
И наконец разговор с отцом, к которому он готовился два месяца.
А потом — тот самый доклад, к провалу которого он себя заранее готовил, но который был поддержан и утвержден. Старый маршал выручил, земля ему у кремлевской стены пухом.
И вот скоро все решится. Главные полигонные испытания по программе «Порог» завершатся ровно в 12.00 по местному времени. Уже через пять минут…
Только бы сработало! Может он зря отказался от мысли — произвести главный эксперимент где-нибудь в районе действующих зон контакта?