Плацдарм
Шрифт:
Лишь одно слово сорвалось с его обугленных губ.
— Почему?
Ни один мускул не дрогнул на бледном лике кормчего Холми.
— Ну, для начала, чтобы между Океаном и Харутскими горами остался только один хозяин. Теперь больше не будет ни этих напыщенных дураков Оранжевых, ни Синих, ни Двух Сердец, ни вас, Хранителей, с вашим, — он осклабился, — идиотским равновесием… Будет лишь один полновластный владыка магии, один хозяин Мест Силы и источников, только один собиратель детей, обладающих Даром. Мой ковен. Один — единый и безраздельный…
— Один единый и безраздельный
— Ну да, ты ведь уверен, что сандалии обожаемого вами властителя Эуденноскариада куда вкуснее и чище, — с отстраненным высокомерием произнес повелитель Холми. — Впрочем, я бы мог тебе многое рассказать о своих планах, и ты, пожалуй, удивился бы, а может, как знать, и изменил свое мнение… Но зачем? Червю никогда не понять дракона…
Он почти незаметно кивнул, и в руках боевого жреца (вернее, жрицы: из-под глухого шлема выбилась явно девичья прядь) блеснула сталь.
Тихий хрип — и жизнь последнего мольфара ковена Хранителей Равновесия оборвалась.
— Больше никого не осталось? — осведомился маг.
— Никого, — сообщил второй боец (судя по голосу, тоже женщина, но лет сорока). — Там, где собрались кормчие и повелевающие, упала огненная стрела чужаков. Их теперь не поднять даже некроманту. Остальные
— Что ж, оно и к лучшему, — вздохнул кормчий.
Теперь оставалось только ждать, как поведут себя противники. То есть, теперь уже союзники.
Ждать пришлось недолго.
— Достопочтенный лои, — обратился к нему подбежавший сотник, с акцентом, выдававшим в нем северянина. — Сюда от войска чужинцев идет самоходная повозка. В ней два человека с белым штандартом и без оружия. Пропустить?
— Не надо, — бросил Аэтт. — Я сам выйду к ним…
…Спустя три дня в только что сдавшемся без боя городе Эрессия был подписан договор о дружбе, взаимной помощи и взаимном уважении суверенитета, между Союзом ССР и «республикой Холми» — так за неимением лучшего названия было окрещено государство созданное на месте конгрегации. От имени Союза его подписали все три уполномоченных, от имени Холми — председатель Совета Старейшин, Эйгахал Аэтт.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
СИЛА СУДЬБЫ
Наша жизнь лишь мгновенье под вечной Луной,
Ну а мы — просто звенья вселенной одной
Год Сильного Солнца. Месяц Звездопада, пятый день
Меосс, гарнизон передового охранения ОГВ
Весна была в разгаре. На вершинах еще кое-где сверкала ослепительная белизна, но ущелья зеленели ручьями. На лугах сияла сошедшая на землю радуга — живая радуга. Цвет морской волны, золотого песка под ярким солнцем, свежей крови и неба чередуясь, соревновались друг с другом на склонах гор.
В виноградниках перекликаясь и подтягивая песни, земледельцы подрезали молодые побеги. Цвели персиковые деревья и тот странный кустарник, который давал сине-зеленые вкусные плоды, напоминающие спелую клубнику.
В
Вдали куковала кукушка, будто призывая весну.
В прогалинах цвели фиалки, робко выглядывая из порослей кустарника. Зяблик шуршал в сухих листьях, сохранившихся на ветках. Крупные белые муравьи вереницей поднимались по корявому стволу дуба. А под ними у извилистых корней, ярко-красные муравьи облепили дохлого жука и деловито тащили ее куда-то. Капитан Ивлев, командир девяток роты 714 сводного мотострелкового полка и комендант Меосс — первого из взятых когда-то городов бывшей империи Черного Солнца поднялся с на ноги и направился в город.
По пути ему попался пастух, перегонявший стадо коз, принадлежавших горожанам низко поклонившийся офицеру — почтительно но без рабского страха в глазах.
Люди потихоньку привыкают к тому что они не рабы — также как уже не удивляются градоначальнику, гуляющему без охраны.
Впрочем — жизнь по большому счету текла тут также как год и сотню лет назад.
Скоро в город начнут стекаться караваны ибо Меосс стоял на пересечении нескольких старых караванных путей — пусть и не главных, но все равно важных. Наверное, когда-нибудь это изменится — верблюдов сменят грузовики и поезда, но пока в мире Аргуэрлайл все осталось по-прежнему.
А крестьян вообще куда больше волновало их поле с просом и рисом, да мелкие коровенки и козы, нежели непонятные пришельцы.
И пережив страх первых дней, они вновь принялись за свои дела — те же, что и тысячу лет назад. Даже не всегда оборачивались, когда мимо проезжала машина.
Капитан быстро дошел до ворот. У входа в город сидевшие на корточках люди перебирали засаленные квадратики пергамента. Они вежливо закивали в его сторону, он махнул рукой в знак приветствия — и они вновь вернулись к картам. Игра в карты, прежде неизвестная тут, уже успела стать одной из самых любимых забав для обитателей Харсима. Так и осталось неизвестным — кто именно из его подчиненных обучил ей аборигенов, иначе бы тому не вылезти с гауптвахты.
Здешние карты он уже видел и не раз.
Валеты изображали фигуру в длиннополом зеленом одеянии, черных сапогах чуть ли не до бедер, при этом сжимающую в руках стилизованный автомат Калашникова, узнать который можно было только по магазину да по ствольной коробке.
Дамы правда были здешние — одетые в индигово-синие платья знатных женщин, и с толстыми золотыми цепями, обвивающих шеи и головы.
Но всех занятнее получились короли. Когда к нему впервые попали в руки местные карты, он минут пять соображал — а что это за упитанный старик в непонятной, но что-то мучительно напоминающей мантии, покрытой орденами (вещью неизвестной тут), с широким полосатым поясом, и почему-то — с бородой? И лишь разглядев слева на груди пять маленьких желтых звездочек, понял в чем дело — и не сдержавшись, расхохотался.