Плач Абалона
Шрифт:
Абеляр погладил его по руке.
– Правду о себе всегда нелегко вынести. Я это знаю, я сотни лет провел, пытаясь со всем разобраться, и, в конце концов, признал все свои ошибки. Жизнь не может быть совершенна, и нельзя винить себя за подобные трудности.
– Но я же говорил Май, что люблю ее, а теперь оказывается, что я ей лгал, и что я люблю Брид! Я всегда ее любил и всегда буду.
– А она тебя? – серьезно спросил Абеляр.
– А она меня – нет, – ответил Каспар, уронив голову на руки. – Может, как брата или как друга…
– Ну, раз так, не терзайся. Безответная любовь – это больно, и
– А ты откуда знаешь? – вспыхнул Каспар. – Кто ты вообще такой, чтобы судить о моей любви?
Абеляр пожал плечами. Ему нечего было терять, так что он говорил честно и обоснованно.
– Представь, я видел немало душ, проходивших через Ри-Эрриш, и возвратиться в мир живых могли лишь те, кто имел истинную любовь. Нуйн пропускает их через свою дверь, и им не приходится иметь дела ни с простолюдинами, ни с ужасами леса. Высокий Круг понимает, что их любовь настоящая, поскольку эти души не способны перенести путь в Аннуин без второй своей половины. Они едины, и смерти их не разлучить. Если же любовь безответна, этого не происходит.
– Но я же ее люблю!
– Конечно, любишь, – согласился Абеляр. – Для тебя Дева это жизнь, это природа. Ты ее любишь, однако души ваши не соединены.
– А раз я ее люблю, то как могу любить Май?
– Видишь ли, – задумчиво объяснил лучник, – есть много разных видов любви. Пока любовь не вознаграждена взаимностью, она не в силах расти, и вполне можно назвать ее простым увлечением. С истинной же любовью все иначе. Куда важнее другое: любит ли она твоего дядю, юношу по имени Халь, о котором ты мне рассказывал?
– Какая разница? – спросил Каспар, недовольный тем, что его чувства так обнажились.
– Может, это защитит ее от Талоркана.
– Не понимаю. – Впервые Каспару удалось сосредоточиться на сложившихся обстоятельствах и забыть о голоде и безумных криках соседей.
– Если она влюбится в Талоркана, она отдаст ему то, чего он добивается.
– А чего он добивается? – невинно спросил Каспар.
– У нее Свирель лорда Дуйра. Кто знает, какие беспорядки способен учинить Талоркан? Он уже собирает вокруг себя недовольных. Здесь, в подземельях, творится страшное. Когда наконец ему удается сломить волю пленников, он не всех отправляет в лес иных оставляет при себе, по большей части тех, чьи сердца черны. Я должен помочь Деве вернуться в край живых, чтобы сохранить Троицу. Наверное, правильно, что все эти годы Высокий Круг отказывал мне в возвращении, теперь я вижу, что нужен здесь. – Абеляр слабо улыбнулся, словно эта мысль избавляла его от страданий. – Но они целую вечность будут спорить, следует ли отпустить Брид или нет.
– Нужно бежать, и… – начал Каспар. Смех Абеляра прервал его на полуслове.
– Бежать!.. Куда? В лес? Там опасно. Звери, простолюдины… К тому же Талоркан немедленно устроит облаву. Если нас поймают, мы потеряем свои души и никогда больше не переродимся. Будем, как те несчастные, что вечно маются возле проходов, где завеса между мирами тонка, и вечно алчут возвращения. Тебе не понравится навсегда стать тенью.
– А почему лес так опасен? Ведь все души должны пройти через него, чтобы достичь блаженства Аннуина. Я думал, путь через лес служит тому, чтобы обрести мира со своей жизнью,
– В лесу есть то, с чем не захотела бы встретиться ни одна душа. Вот почему нужны лесничие. Они ведут души по лесным тропам и защищают их от таящихся в тенях зверей. И от простолюдинов. Без их помощи мы далеко не уйдем.
– А нельзя притвориться, что мы идем по доброй воле, а потом сбежать?
– Умный парень, – усмехнулся Абеляр, но тут же улыбка исчезла с его лица. – А как же Брид? Как мы сообщим ей о своем замысле? Да и согласится ли она? Что, если она не захочет покидать Талоркана?
Теперь Каспар понял, как сложна стоящая перед ними задача. Они долго сидели молча, обдумывая ее, хотя Каспару тяжело было сосредоточиться, мешал голод.
– Абеляр, – позвал, наконец, он.
– Мм?
– Как нам устроить аудиенцию у Высокого Круга? Должно быть, вечерело: свет, лившийся с потолка, потускнел, и сверху доносились звуки веселья.
– Это несложно, – ответил лучник. – Они всегда рады нас видеть. Попроси пощады. Скажи, что готов идти в лес, однако сперва хочешь поговорить со старейшинами. Тебя примут. Только если начнешь спорить и отстаивать свою правоту, сразу же попадешь обратно в темницу. Тебя отправят прямиком в пыточную, зато на какое-то время вырвешься из камеры, – со смехом добавил он. И тут его осенило: – Попросим, чтобы Деве позволили вернуться. Возможно, они согласятся на сделку. Скажем, что готовы следовать дальше, если ей разрешат возвратиться в мир живых. Попытка не пытка.
– Не пытка, – кивнул Каспар. Он больше никогда не увидит Торра-Альту, мать, отца, даже Халя…
Юноша затряс прутья решетки.
– Лесничий!
– Лесничий! Лесничий! – откликнулись безумным эхом из других камер те, кто потерял рассудок в темном сыром одиночестве. Каспар зажал уши руками. Сколько же душ томится в бескрайних подземельях?
– Если провести Брид через лес к проходу, возможно, ей удастся воспользоваться Свирелью и вернуть нас в мир живых. Но лучше уговорить Высокий Круг выпустить ее через дверь Нуйн. В лесу опасно.
Лесничие появились внезапно, вытащили пленников из камеры и повели их дальше в глубь темницы, а вовсе не обратно по длинному коридору к винтовой лестнице.
– Старайся не заглядывать в камеры, – одними губами прошептал Абеляр. Из-за вывихнутых коленей он едва поспевал за легкой поступью лесничих.
Но Каспар не мог не заглядывать. Почти из-за каждой решетки смотрели безучастные глаза, кое-откуда начинали кричать, а одна женщина, закусив стальные прутья, брызгала слюной и рычала, как медведь в клетке, сплевывая сломанные зубы. В другой камере человек стоял на коленях и бился головой о решетку, по лицу у него текла густая кровь.
Воздух сделался теплее, Абеляр напрягся, и Каспар понял, что они приближаются к пыточной палате. Лучник потер подбородок и ободряюще улыбнулся.
– Они захотят ослабить нашу решимость, но мы же люди Торра-Альты!
– И хребет у нас стальной, – добавил Каспар, чувствуя, как все у него внутри переворачивается от доносящихся из пыточной криков боли.
– Лучше не смотреть, – сказал Абеляр. – Твоей душе не будет легче от вида страданий, а позабыть их ты еще долго не сможешь. А может, и вообще никогда.