Плач палача

Гриньков Владимир Васильевич

– Толя! – шепотом позвал он.

– Ты меня зовешь? – встрепенулся Баклагов.

– Тебя. – Коля придвинулся поближе. – Я вот что хочу тебе сказать. Я все равно повешусь.

– А жена?

– А что жена?

– Она останется одна?

– Одна. Она дура, Толик.

– Сколько ты с ней прожил?

– Двадцать пять. Нет, погоди… Двадцать шесть.

– С дурой прожил?

– С дурой.

– Так ты сам, значит, дурак, раз жил столько с дурой.

–

Наверное, так, – согласился Коля.

– Может, лучше просто развестись?

– А дальше жить как? Жизнь-то не переделаешь теперь.

– Там нет ничего. Только мрак и черви.

– Это ты о чем?

– О смерти.

– Так и здесь то же самое, – сказал Коля. – Какая же разница?

– Здесь ты можешь хоть что-то предпринять, а там от тебя уже ничто не зависит.

– Не хочу я уже ничего. Совсем ничего.

– Мне зачем сказал об этом?

– Не знаю. Подумал, что должен об этом кому-то сказать. А ты мне самая близкая душа получаешься.

– А твой брат, Толик?

– Он вечно меня поучает, как жить. С ним я не могу об этом говорить.

– Я тоже однажды хотел на себя руки наложить, – сказал Баклагов. – Залез в трансформаторную будку и начал хвататься за все железяки подряд – все ждал, пока меня током убьет.

– Ну и как?

– Там, оказывается, электричества не было.

– Почему?

– Авария какая-то произошла, и они к тому времени уже сутки как без света сидели.

Коля рассмеялся в темноте.

– Без света, – сказал он, смеясь. – Сутки. Ну и ну.

Через минуту он затих, и больше они в ту ночь не разговаривали.

Жена пришла к Коле утром следующего дня. Баклагов, прогуливаясь между деревьями, видел их сидящими на лавочке. Падал мелкий снежок, и Баклагов иногда запрокидывал голову. Снежинки падали ему на лицо и медленно таяли. Баклагов блаженно улыбался и закрывал глаза. Иногда он пытался о чем-нибудь думать, но мысли внезапно обрывались, и он не мог вспомнить, о чем они были. Он не сердился, а только тер ладонью лоб и качал головой, усмехаясь. Коля присоединился к нему через час.

– Снег, – сказал Коля. – Ты любишь снегопад?

– Люблю, – кивнул Баклагов.

– Когда я был маленький, у нас такие снегопады были. – Коля мечтательно улыбнулся. – Мы с братом один раз пошли в лес, а там береза стоит, и снег вокруг нее вроде как оттаял. Вот ствол, а вокруг него сантиметра на три – нет снега. Вроде как ствол в шахту опущен. Мы заглянули туда – мама родная! – а до земли метра три! Вот сколько снега!

– И вы не проваливались? – с сомнением спросил Баклагов.

– Проваливались, но только по пояс. И снег такой, знаешь, чистый.

–

Да, – сказал Баклагов. – Здорово. Это жена к тебе приходила?

– Жена, – кивнул Коля. – Фрукты принесла.

Ветка дерева вздрогнула над их головами, осыпая их снегом.

– Послушай, – сказал Коля, поеживаясь, – а почему ты меня вчера не стал отговаривать, когда я сказал, что повешусь?

– Почему я должен тебя отговаривать? Ты такой же человек, как и я, и волен сам решать, что тебе делать.

– Ты действительно думаешь, что я могу сам за себя решать?

– Конечно. А почему ты об этом спрашиваешь?

– Они хотели лишить меня права решать самому, – сказал Коля. – Представили дело так, будто я больной. И я подумал: может быть, я действительно болен, раз они все говорят об этом?

– Человеку надо оставить право выбора. Если он свободен в своем выборе – тогда гораздо больше шансов, что он не полезет в петлю.

– Да, – согласился Коля. – Знаешь, я ведь только с тобой говорю обо всем этом. Больше ни с кем.

– Почему?

– Потому что ты человек.

– Все – люди, – сказал Баклагов. – Только не все они об этом знают.

– Вита, я там добавил лекарств Баклагову, – сказал Родионов.

Вита кивнула.

– Как он сегодня с утра?

– Ничего, – сказала Вита. – Гулял.

– Не надо его пока выпускать из корпуса, – поморщился Родионов. – Он еще не свыкся с мыслью, что надо лечиться. Убежит.

– Куда же он убежит в больничных штанах? – пожала плечами Вита. – Да и как друга оставит, Матвеева?

– Какого друга? – не понял Родионов.

– Матвеев-то теперь в друзьях у него ходит, – усмехнулась Вита и посмотрела на санитара.

– Чего чепуху молотишь? – спросил Матвеев. – Язык захотелось почесать?

– Ну ладно, – поднял руку Родионов, останавливая их. – В общем, пока Баклагова не выпускать.

Матвеев вышел из кабинета.

– Какой-то он сумрачный, – сказал Родионов. – Что с ним стряслось?

– Подружка ему письмо прислала нехорошее, вот он и бесится. А женщин теперь вообще за врагов держит.

– А где подружка его живет?

– В Демидовске.

– Ого! – сказал Родионов. – Чего ж так далеко?

– Разве это расстояние для любящих сердец? – усмехнулась Вита. – Он к ней каждые выходные ездит.

– Ну да ладно, это его личное дело, – сказал Родионов, словно чего-то устыдившись.

– Конечно, личное, – с готовностью согласилась Вита. – Я могу идти?

– Да.

В коридоре Вита столкнулась с Баклаговым.