Плачущий осел

Кобринский Арон Ефимович

Вчера целый день думал о России. О том, что до недавнего времени три фактора определяли характер русского человека сентиментальность, жестокость и страх перед властями. Воспоминания возвратили меня в хрущевские времена, в квартиру - коммунальную, обшарпанную, с гнилыми перекошенными рамами и со стеклами, полопавшимися, по-видимому, еще в 42 году от бомбежек. Стекло решил заменить. Чтобы дешевле - силами своими. Снял размеры и отправился на базар. В стекольной мастерской пахло винным перегаром. Русоволосый стекольщик, пьяно покачиваясь, слушал старинную русскую песню. ?Иисусе, прелесть-то какая!?
– истово перекрестившись, повернул регулятор громкости радиоприемника до отказа. Дослушав песню до конца, вытер кулаками слезы. ?Не смей работать при такой песне, - обратился ко второму стекольщику и, сплюнув, добавил, - нет у вас, у жидов сердца!? Второй - шустрый, небольшого роста старик, вздрогнул от его слов. Заработал еще усерднее, но стекло испуганно треснуло под его скрючившимися пальцами. Выпрямившись, отвернулся от обидчика, глядя куда-то в сторону в бездну за пределами мастерской. ?Собирай шмотки и мотай в свой Израиль. Здесь тебе делать нечего!?
–

сказал светловолосый. В это мгновение в мастерскую вбежал спившийся ханыга. ?Шухер.Воронок отрезвительный прикатил. Менты во все дырки заглядывают. И твою забегаловку не обойдут. Пьянь по всему базару отлавливают?,- прохрипел ханыга. Светловолосый спрятал бутылку за пакет прислоненного к стене стекла. ?Через полчаса вернусь!? предупредил с угрозой и трусливой пьяной походкой вывалился из мастерской... 4

Мы ехали работать по вызову. Ами прихватил по дороге двух молодых ортодоксов...Я с утра не ел. Развязав рюкзачок, вытащил еду. Поглядывая на встречный и тут же уплывающий пейзаж, приступил к завтраку. ?Почему не благодаришь Бога за насущное??
– спросил старший. Я обратил внимание на их лица - скорее восковые, чем бледные, они смотрелись абрисно на темном фоне внутренней обивки машины. ?От постоянного чтения Торы?
– подумал я. Старший назидательно продолжал: ?Если возле тебя, утопающего и взывающего о помощи, окажется опытный пловец и вытащит он тебя на берег и, выдавив из твоих легких воду, вернет к жизни; разве ты, очнувшийся, не выразишь ему свою признательность и благодарность?? Я с трудом проглотил, застрявший в горле, кусок недожеванного яблока. ?На земле каждый день тысячи утонувших и тысячи спасенных. Он там не для того, - я поднял указательный палец вверх, - чтобы выслушивать их голоса и отвечать на них вслух. Молча раздает Он, кому - беду, кому - счастье, кому - смерть, кому - спасение. И от нас он ждет не бормотания, а молчаливого устремления. Молиться можно по разному. Скорее бессловесная молитва коснется слуха Его, чем заученная до дыр и произнесенная. В молчании растворена Его великая сущность. Прислушайся!?
– сказал я, понизив голос до шепота. Попытка старшего найти контрдоводы отразилась открыто и выразительно. Уши оттопырились еще больше и стали похожими на плавники. Лицо на голову рыбы, выброшенную прибоем на берег и уснувшую от кислородного голодания. Рот приоткрылся. Глаза выпучились.

Воцарилось сосредоточенное молчание и тогда мы все услышали вольный свист ветра, врывавшийся в открытые окна нашей машины, и в этом звуке гамму добавочных - то ли карканье ворон, неизвестно откуда появившихся и кружащихся над кронами бегущих параллельно дороге деревьев, то ли ласковое шуршание шин по асфальту, то ли веселые голоса людей, столпившихся на очередном перекрестке, то ли трепетание флажка с шестиконечной звездой над капотом встречного автомобиля. 5

Суббота. Отсыпаюсь за всю неделю. Кажется выспался. Время послеобеденное. Окно прикрывают жалюзи. Сквозь щели просачивается солнце. Средиземноморское! 6

Натан сказал, что лучше было бы, если бы я работал не с утра, а с 12 часов дня. Он по каким-то причинам приходит на работу поздно. Я понимаю его. Он, как и любой хозяин, хочет контролировать мой труд непосредственно. В принципе, меня такое предложение весьма устраивает. В этом случае я смогу продуктивно разделить день. Первая половина дня умственная работа, вторая - физическая. Сермяжная правда заключается в том, что за первую половину мне никто денег не платит. Горбачев сложил свои полномочия Генерального секретаря КПСС. Ельцин запретил деятельность компартии на территории РСФСР. Многие местные парторганизации объявили о самороспуске. В России кризис - и политический и экономический. Несостоятельность марксистской идеологии очевидна. Но какая идеология в ходе истории оказалась состоятельной? Таковой нет. А если без всякой идеологии? Хочется верить, что человечество замерло именно в этом преддверии.

На таком фоне демонстрация преданности марксистско-ленинским идеалам коммунистической партии Израиля выглядела карикатурно.

Красные флаги (я смотрел телевизионную передачу) вызывали во мне не возмущение, а улыбку. Особенно старчески дребезжащие голоса, поющие ?Интернационал?. Среди дедушек и бабушек ни одного молодого лица. Коммунизм (этот привлекательный когда-то, зовущий к светлому будущему, мастодонт) умирает и я один из свидетелей его агонии. 7

Утро. Двор, захламленный железом. Стена мастерской, идущая зигзагом. Угол этого зигзага Натан попросил освободить от накопившегося металлолома. Передвигая трубу с наваренными по наружному диаметру штырями, почувствовал какое-то прикосновение. По плечу к сгибу моего локтя сбежала ящерица. Особенная. С перепончатыми лапками. С глазами крупными, сетчато-мутными - вполне человеческими. Спрыгнув со сгиба, ящерица начала бегать по выпуклости трубы, ловко лавируя между штырями. Я стал осторожно обходить трубу по диаметру, пытаясь рассмотреть интересного зверька поближе. Ящерица не убежала. Она повторила мой маневр, как бы приглашая поиграть в прятки. Я втянулся в эту игру, думая о том, какой пустой была бы наша жизнь, если бы мы были единственными обитателями вселенной; если бы не все эти звери и птицы, которые нас окружают. Между ящерицей и мной возникла телепатическая связь. Зверек дал мне понять, что и он мыслит. Мы ошибаемся, считая себя венцом Творения. Наблюдая за животными, я пришел к выводу, что многие из них и добрее и умнее нас. А некоторые возвысились до того, что ничего не зная о законе Божьем, не переступают его даже тогда, когда это угрожает им смертью. ?Ма ата осэ?? * - прервал мою задумчивость въедливый голос. Я молча вошел в мастерскую - металлолом, слесарный верстак, порнографический плакат в нише; стеллажи, заполненные профильным железом; Натан, перегнувшийся Г- буквой над свариваемой деталью... __________ * Ма ата осэ?
– (иврит) - Что ты делаешь?

,

А. Кобринский, "ПЛАЧУЩИЙ ОСЕЛ", роман-дневник

продолжение I

8

Движение к абсолюту, стремление

к абсолюту - пустые слова эквилибристика нашего, далекого от действительности, мышления. Понимание абсолюта, как недостижимого идеала, содержит в себе ложную предпосылку, что абсолют есть некая, удаленная от нас, абстракция. Но истина в том, что мы живем в мире абсолюта. Мы - производное абсолюта. Плотные слой атмосферы являются таким же атрибутом нашей повседневной жизни, как и абсолютная пустота. В том числе и абсолютная свобода.

Камень преткновения всевозможных философских течений - допустимая мера свободы. Если вдуматься в смысл известной формулировки свобода - есть познанная необходимость?, то можно заметить, что в ней сокрыта вся жестокость и идеологическое оправдание будущих диктатур, ибо здесь под познанной необходимостью подразумевается не что иное, как познание необходимости собственного рабства. Последние события показали, что философская платформа большевистского учения искусственна, потому что идеологична - выражает интересы определенной группы людей в ущерб другой. Для того, чтобы свобода была действительно свободой, она должна быть абсолютной - то есть безмерной. Ошибочно возражение, основанное на здравом смысле - мол, такая свобода ведет к разрушению общепринятой морали. Подавляющее большинство всегда придерживалось традиционной этики, несмотря на то, что при нем во все известные исторические времена лилась кровь убивали, грабили, насиловали...База для морали - не идеология, не религия, а биологическая природа человека. На том и зиждутся Десять Заповедей. Наблюдаемые исключения подлежат суду прежде всего потому, что самим фактом вынесения приговора подтверждают незыблемость Закона. Абсолютная свобода, как норма, никак не противоречит иррациональности нашего мышления, ибо она, иррациональность эта, проявляется в единстве с тем, что на свободу совершить преступление имеется свобода обвинить и осудить и соответствующая свобода на право защиты. 9 Когда двери обкомов и райкомов излучали ауру вселенской власти, когда обо мне писали пасквильные статьи, когда над моим сыном устроили преступное судилище, когда нас переселили в общежитие и заставили меня крутиться по перемолачивающим человеческое достоинство бюрократическим инстанциям; когда моя родная сестра кричала мне по прослушивающемуся телефону, что она от меня отказывается, когда мои родители запретили мне сообщить им день и час моего отъезда в Израиль, когда ни они и ни один из моих родственников (большая половина которых, в том числе и мой отец, были убежденными членами КПСС) не проводили меня в справедливо выбранный мною - необратимый, как похороны путь, когда я уехал без тебя и без сына - уехал один, потому что ты провожала меня только для того, чтобы удостовериться, что я не шучу, что я действительно уезжаю - именно тогда писались сегодняшние огненные письмена большой Истории. 10

Ами уволился. Нас двое - я и хозяин. Не работа, а соковыжималка. Прихожу домой усталый. Для творчества не остается ни сил, ни времени. 11

Получил письмо...И снова воспоминания... Брежневская эпоха. Центр города. Гостиница. Верхний ее этаж. Помещение бегущей рекламы. Окно. Площадь. Огромный памятник Ленину. Почетный караул пионеров. Головы над пионерскими галстуками - отсутствие мозгов - полые кабачки с абсолютно выскобленной мякотью - ряд умело изготовленных чучел... Вокруг монумента дугой фасад Министерства черной металлургии. За фасадом зеленого цвета купола церкви и позолоченные кресты, вонзающиеся в серое от дыма и копоти небо.

Мой друг числился инженером по электронике при бегущей рекламе. Мог приходить в любое время и уходить. Никто его не контролировал, а если и да, то нестрого. Мы, проверенный многолетней дружбой, узкий круг интеллектуалов, собирались здесь...Читали свои произведения. Разбирали их достоинства и недостатки. Наши споры сопровождала стандартная закусь (хлеб, колбаса, соленые огурцы), бутылка водки или две три бутылки дешевого вина, именуемого ?чернуха?.

В письме мой друг жалуется на пошатнувшееся здоровье. Не мудрено. Эпоха держала всех нас в атмосфере стрессовых и безвыходных ситуаций. Выдержать могли немногие. Но вот тоталитарный режим рухнул. Мой друг констатирует это, но воодушевления не высказывает. Понятно почему. Демократия заявила о себе во весь голос, но куда девать инерцию ненависти и что выращивать взамен? В его настроении ощущается растерянность, похожая на прострацию...Пишет, что выслал бандероль с книгами. 12 Пришла бандероль. Мандельштам. Пастернак. Цветаева. Зная, что мой друг, приславший мне это богатство, помешан на Фрейде, решил отблагодарить. Выехал автобусом в Тель-Авив...

Улица Алемби. День жаркий. Пестрый поток прохожих. Нищий, читающий под тенистым деревом Тору. Жестяная баночка у его босых ног. Падающие монеты звон, на который он не обращает никакого внимания. Перекресток. Напротив магазин русской книги ?Лепак?. Перехожу на противоположную сторону. У входа в магазин на деревянном помосте занимает свое царственное место Христофор Вакс. Тень, отбрасываемая стеной дома, охватывает и ложе Христофора, спасая его от жгучих лучей израильского солнца. Жара стоит такая, что он, скинув рубашку, оголил торс, не стесняясь ущербности. В месте соприкосновения горба с досками сморщилась кожа. Голова приподнята. В этой позе крупное лицо, обрамленное седой шевелюрой, делает похожим Христофора на льва. Живет он на пособие по безработице, оправдывая свое нищенское существование тем, что у человека, пытающегося заработать на сносную безбедную жизнь, ни на что иное времени не остается. ?Когда же писать? вопрошает Христофор Вакс, - когда читать?? Хозяева книжных магазинов хорошо знают Христофора. Его неприспособленность к хваткой и зубастой действительности вызывает у них сочувствие. Они разрешают ему любой книгой, имеющейся у них в продаже, пользоваться как библиотечной. Многие сталкивающиеся с Христофором Ваксом люди, находят его поведение странным, но по моим наблюдениям человек он абсолютно нормальный. Хорошо знает, чего хочет. Талантлив и тщеславен. Поступки его логичны и закономерны. И все же я в новой для меня реальности, как писатель, отношусь отрицательно к подобному способу творческого выживания. Но об этом я уже говорил в прологе.