Плацкарт
Шрифт:
Я, не останавливаясь, брел по рядам.
На прилавке, среди новинок, был выставлен ди-ви-ди «Убить Билла. Фильм 2».
Продавец в желтой майке спросил:
– Вам что-нибудь подсказать?
– Это – пиратский?
– Ну да, экранная копия. А откуда может быть настоящий? Он еще не выходил.
Я пошел дальше.
У магазина «Металлург» два «металлиста», которых я видел в метро, рассматривали кожаный браслет с заклепками.
Я дошел до конца зала и попал в другой корпус – там продавались пылесосы, холодильники и телевизоры. Я повернул обратно.
В
– У вас «Гражданская оборона» есть? – спросил мужик.
– Есть все альбомы, которые выходили. Около тридцати. И «Коммунизм», и сольные альбомы Летова, – ответил продавец – совсем молодой парень с короткими волосами, покрашенными в синий цвет.
– Люблю вообще панк… Такое ощущение, как будто тебя мордой – в говно, и, главное, от этого получаешь свой кайф. На работе наехали, или дома с женой поругался – взять бутылочку водки, запить пивом, и – «Гражданскую оборону». Вот это – настоящий русский панк-рок.
Мужик купил два диска – «Мышеловку» и «Некрофилию».
Я еще полистал каталог, но ничего не выбрал.
Понедельник
Впереди меня на эскалаторе стоял рэппер в широких джинсах, съехавших с его худой задницы, с большими наушниками на голове. Ему было лет тринадцать, не больше. Эскалатор плыл вверх мимо рекламных щитов. «М-Видео. 777–777-5». «Переводи деньги. Western Union». «Я худею от Radio Disco». «DHL. Стрелы в Великие Луки». «1000 вещей. Новокузнецкая, 39».
Сзади стояли две женщины. Одна говорила:
– Всем медалистам к окончанию школы подарят цифровые фотоаппараты. И золотым, и серебряным тоже.
Я толкнул тяжелую деревянную дверь и вышел на улицу. Светило солнце. Над новым зданием, стилизованным под «высотки», висело облако. Летал тополиный пух. Мальчик ел слойку, стоя под доской «Станция Павелецкая, четвертая очередь, 1945–1949». Старуха в кроссовках везла за собой сумку-тележку. На другой стороне улицы, перед Павелецким вокзалом, вращался треугольник рекламы «Едешь как можешь? При аварии совсем не смешно».
На другой стороне канала дома стояли без промежутков, слепленные друг с другом. На небе виднелся силуэт Останкинской башни. Я свернул в ворота трехэтажного кирпичного здания.
– Здравствуйте, вы к кому? – спросила секретарша.
У нее были светлые короткие волосы и веснушчатое лицо. Она сидела за широким черным столом, который стоял посреди узкой комнаты с несколькими дверями. Негромко жужжал кондиционер. На стене висел плакат с надписью «Жизнь хороша!»
– Здравствуйте. Я – ваш новый системный администратор.
– Простите, а с кем вы насчет этого говорили?
– С Виталием Павловичем. Я звонил ему в пятницу.
– Минуточку. Скажите пожалуйста, как вас зовут?
– Дмитрий Макеев.
Девушка сняла трубку, нажала кнопку на телефоне.
– Виталий Павлович, здесь пришел
В небольшом кабинете за столом буквой «т» сидел за ноутбуком седой дядька с усами. Он был в белой рубашке и красном галстуке. Пиджак висел на спинке компьютерного кресла. На столе валялись распечатанные факсы, мятая страница газеты и журнал с рекламой наручных часов на обложке.
– Добрый день, Дмитрий. – Дядька привстал и подал мне руку.
– Добрый день.
– Ну, добро пожаловать, значит, в наш коллектив. Он у нас небольшой, но сплоченный. Сейчас я вас познакомлю с коммерческим директором. – Он нажал кнопку на телефоне, снял трубку, сказал в нее: – Русля, зайди. Здесь Дима – новый системный админ.
– Вы присаживайтесь. У нас просто все, неформально, по любому вопросу можно разговаривать прямо со мной или с Русланом. А вот и он.
Вошел высокий парень немного за двадцать, со вздернутым носом и маленьким подбородком, протянул руку.
– Руслан.
– Дмитрий. Очень приятно.
– Взаимно.
– Значит так, – сказал директор. – Не против, если я буду на ты? Не люблю «выкать» – как-то это… ну, не по-русски. Мы же не РАО ЕЭС и не «Газпром», мы – маленькая компания, и я хочу, чтобы все было просто, по-человечески. Предлагаю и меня звать на ты – не хотят. – Директор улыбнулся. – Только некоторые согласились, Руслан, например.
Я осмотрел кабинет. Темно-серый ковролин на полу, белые обои с тиснением, белые жалюзи на окне, стеллажи за спиной у директора, на них – папки-скоросшиватели с цифрами на корешках: «2000», «2001», «2002», «2003».
Директор поскреб рукой ухо, посмотрел на Руслана, потом на меня.
– Так, насчет условий – ну, мы это обсудили по телефону, еще когда ты первый раз позвонил. Все остается в силе – в смысле зарплаты. Рабочий день с десяти до семи, суббота и воскресенье – выходные. Отпуск – по законодательству, двадцать четыре рабочих дня. Трудовую книжку привез?
– Привез.
– Тогда сразу и оформим тебя. Все сделаем официально, но зарплата по бумагам будет тысячи две. Рублей, конечно, не долларов. Больше нельзя. Если всю платить «белую», то знаешь, какой налог? Так, дальше. Про что еще не сказал? Да, обед. Обеда такого, чтоб установлен для всех – с часу до двух, например, – у нас нет. Каждый выходит примерно на час, когда ему надо. Некоторые вообще не выходят – приносят с собой. А в обед почту свою проверяют или в Интернете сидят. Я не возражаю – что тут такого, если не в рабочее время? Так, ну что еще можно сказать? У тебя, Русля, есть к Диме вопросы?
– Нет, пока нет. Пусть осваивается человек.
– Да, кстати, как ты устроился, хорошо? Квартиру снял?
– Снял. Все нормально.
– Ну и добре. Русля, покажи Диме его кабинет.
Кабинет оказался крохотным – два метра на три, – зато для меня одного. В окно тыкались ветки с зелеными листьями, за ними виднелось соседнее здание – двухэтажное, старой постройки. На стене над компьютером висела картинка из Интернета – мужик с галстуком, в белой рубашке, разбивающий монитор.