План побега
Шрифт:
– Если бы начать все сначала и пройти по жизни, не оступившись!
Меня тронула неподдельная боль в голосе Ольги. Чего бы я не дал, чтобы утешить ее! Передо мной сидела уже не женщина, возбуждающая желание, а грустная сестра. Я призвал на помощь все силы моего рассудка в лихорадочных поисках неопровержимого довода. Пока что, за неимением лучшего, я задал вопрос:
– Как случайное падение может запятнать страсть?
– Никак. Но любовь - это не только страсть.
Негр Акоста как-то проницательно заметил, что женщины устроены по-другому, чем мы. Поглощенные целиком каким-нибудь предметом спора, мы всегда забываем, что настоящие причины лежат немного в стороне.
– Каждое
– Буду настойчива?
– Она слегка подскочила на месте.
– В чем?
– В чем?
– повторил я, желая выиграть время, настолько плоским и ненужным казался мне ответ.
– В любви к мужу, в верности ему, во всем, что меня не устраивает, черт побери.
Я готов был поклясться, что моя идиотская бестактность вызовет улыбку. Совсем нет. Я не преувеличиваю: на лице Ольги внезапно появилось выражение смертельной усталости. Будто делая огромное усилие, она ответила:
– С тех пор и поныне он не считает нужным соблюдать мне верность. Ты понимаешь?
Я, конечно, понял, но она сама убедила меня в обратном с таким искусством, что в тот момент я не смог - как лучше сказать? воспользоваться ее несчастьем.
От стойки администратора донесся шум: кто-то вошел в гостиницу. Несомненно, у Ольги и у меня промелькнула одна и та же мысль. Когда мы разглядели наконец прибывшего, Ольга произнесла с облегчением:
– Это не мог быть мой муж. Я же объяснила, что он отправился на ферму на целый день.
– А где случилась история с торговцем?
– В отеле...
Не спрашивайте, в каком городе, - Асуль или Лас-Флорес, в каком именно отеле: разве это имеет значение? Взамен скажу вам, что, отвечая, она поглядела мне в глаза с некоторым - слишком громкое слово для столь краткого события - вызовом.
Молчание. Слышно было тиканье секундной стрелки на моих часах. Ольга явно опечалилась. До нее можно было дотронуться - Боже мой, еще прекраснее была она в печали, - и я подумал, что если потеряю ее сегодня, то потеряю навеки.
– Еще по рюмке, - попросила она.
Кто-то из вас, быть может, подумает, что мне хотелось наказать ее - из чувства превосходства. Нисколько. Я твердо верю, что она говорила от чистого сердца и была искренней с начала до конца. Просто мне не хватило умения следовать все время за мыслями Ольги и быстро переходить от одной к другой. И только поэтому я ее потерял.
Примечания
Название рассказа - это также название стихотворения французского поэта Стефана Малларме (1842-1898).
Тандиль - город, округ, горная гряда в провинции Буэнос-Айрес.
Юг - так (с большой буквы) в Аргентине называют Патагонию (территория между рекой Рио-Колорадо и Огненной Землей).
Прекрасная эпоха - так французы обычно называют начало XX в. (до Первой мировой войны).
Ротарианцы - члены клуба Ротари - международной ассоциации негоциантов, созданной в 1905 г. в Чикаго. Эмблема клуба - зубчатое колесо..
Хуарес- здесь: округ на северо-западе провинции Буэнос-Айрес.
Негр Акоста - в произведениях различных авторов, описывающих Буэнос-Айрес середины XX в., негр Акоста упоминается неоднократно: видимо, он был весьма заметной фигурой в аргентинской столице того времени.
Асуль - город в южной части провинции Буэнос-Айрес.
Лас-Флорес - город в Южной части провинции Буэнос-Айрес.
Перевод с испанского В.Петрова, 2000г.
Примечания В.Андреев, 2000г.
Источник: Адольфо Биой Касарес, "План побега", "Симпозиум", СПб, 2000г.
OCR: Олег Самарин, olegsamarin@mail.ru, 20 декабря 2001
Адольфо Биой
Нотариус Бернардо Перрота не напрасно получил прозвище "Непоседа". Ткните пальцем в кого угодно, спросите о нотариусе, и держу пари, что вы получите ответ: "Да он крутится как белка в колесе". Но это для меня звучит неубедительно: не представляю себе дона Бернардо в движении. Действительно, по нашему городку он ездит, восседая на козлах шарабана, в который запряжен Осо - чудовищных размеров конь, овладевший искусством передвигаться во сне. Но мне дон Бернардо видится прежде всего в конторе, глубоко усевшийся - или, скорее, утопающий - в кресле. О нет, я преисполнен уважения к своему хозяину и ни в коем случае не хочу назвать его бездельником. Чтобы покончить с этим, опишу его словами "медлительный" и "неторопливый": прекрасный образец государственного человека, который никогда не опаздывает, держит свое слово и, сверх того, не поддается смущающим влияниям. Однако не станем отрицать: в свете сказанного выше его странное поведение в дни пятидесятилетнего юбилея нашего города остается необъяснимым.
Времени для размышлений у меня в избытке. Дон Бернардо, добровольно удалившись под домашний арест вместе с Паломой, весь день проводит в полумраке своей комнаты; я же, на тот случай, если вдруг объявится клиент, несу караул в конторе. Но забредают только куры, собаки, коты, заплутавшая мелкая живность. Устав спать, я начинаю лишь подремывать, а после нескольких чашек мате мозги начинают понемногу шевелиться. Почему поступки моего хозяина встретили такой суровый прием? Почему политики не даруют милосердного прощения дону Бернардо? Вот объяснение, хотя и неполное, оно один из плодов моих долгих раздумий: всю жизнь имея дело с грязью, политики научились замечательно симулировать потерю памяти, чтобы не вспоминать о клевете, неисполненных обещаниях, полицейском произволе, предательстве, сказочных состояниях государственных служащих, грубости никуда не годных чиновников. И все же они не стали подлинными философами: простить возмутителей спокойствия, отнимающих блеск у торжественных церемоний, - выше их сил. В этом они совершенно не отличаются от простых смертных: лезут из кожи вон ради юбилеев, крестин, именин, дней рождения и прочих памятных дат.
Как это признавал и сам дон Бернардо, он сцепился с фигурами далеко не последними в нашем краю. Среди задетых им оказались вице-губернатор провинции, приехавший на праздник по специальному распоряжению губернатора, один мэр, принадлежавший к числу вождей партии, специальный уполномоченный от ее руководства и самые авторитетные из местных партийных деятелей. Но главное, что с ними увязалось много разного люда, на который произвела плохое впечатление такая крупная промашка дона Бернардо - человека известного и уважаемого в городе - и грозившая испортить его будущее. Среди простонародья, как, впрочем, и среди людей повыше рангом, ходило множество разных объяснений, но все они быстро свелись к неизменной дилемме: бутылка или Палома. По этому поводу я, слава Богу, достаточно осведомлен, чтобы опровергнуть сплетни. Нотариус никогда не был тряпкой и не питал чрезмерной слабости к служанкам. И справедливо ли будет обозвать пьяницей верного, но благоразумного поклонника черешневого ликера? Чтобы покончить с этими сплетнями, я опираюсь не столько на доводы - в нашем кругу их встречают с недоверием, - сколько на собственные наблюдения. Вооруженный ими, я не допускаю и мысли, что причиной стала служанка - будь она с косами, подобно Паломе, или без них, - или некий импортный напиток, способный поколебать решимость моего хозяина. Тем не менее остается фактом, что бульшая часть городка присутствовала при неслыханном событии: дон Бернардо изменил своему обещанию взять слово на празднике.