Планета Харис
Шрифт:
Как было страшно, когда осот созревал. Словно метелица мела над зелеными полями - миллиарды белых пушинок с семенами, несущими запустение. А теперь и осота нет, и на полях хлеба, а не сорняки. Курсы полеводов, что я веду каждую зиму, сослужили свою службу".
"...Опять вызывали в райком: все анонимные письма. Кому-то я мешаю жить. Опять приехала комиссия.
Новый секретарь райкома Лосев относится ко мне очень добро. Удивляется, почему я редко обращаюсь к нему за помощью.
Я только улыбалась.
– Привыкли?!
– ужаснулся
– Гневаюсь по другому поводу, к чему привыкнуть не имею права. Ведь я воспитанник Тимирязевской академии.
– Понимаю,- кивнул он рано поседевшей головой.- Это ваша гордость и источник сил.
Лосев проводил меня до лестницы.
– Будем делать, что можем,- серьезно сказал он, пожимая мне руку.- А ведь я знал вашего покойного мужа... Мы были в одном подразделении. Он действительно погиб как герой".
В дневнике о муже было совсем мало. Ведь это не был дневник событий Рената была слишком занята и заносила в дневник главным образом мысли. В апреле 1945 года была скупая запись: "Сегодня ровно месяц, как я получила похоронную. Думала, не переживу. Глубоко виноватой я чувствую себя перед ним. Не могла любить его, как он того заслуживал.
И кого любила - образ, созданный моим воображением. Ведь и видела его и говорила с ним всего-то четыре раза, но для меня было достаточно, что он где-то живет, работает, путешествует, что его ценят и любят в России.
Но он погиб трагически, еще раньше мужа".
Рената покраснела и отодвинула дневник. "Я его видела только раз... Его давно нет".
О ребенке записей было больше. И как он впервые улыбнулся, и впервые стал на ножки, первый раз упал и горько плакал от боли. Дитя человеческое!!!
А потом скорбная и короткая запись: "Мой сын умер. От дифтерита...
Когда Мишеньке сделали прививку, глаза у него прояснились, он схватил меня за руку: мама, пойдем гулять?
И умер. Слишком поздно. Врач встала передо мной на колени и не могла вымолвить ни слова. Она сама мать".
"...Какое беспросветное одиночество! Сначала ушел отец, потом муж, а теперь и сын... Я так устала от всего, что порой хочется умереть. Но когда я подумаю, что пришлют на мое место кого-нибудь вроде нашего зоотехника...
Даже если и не вроде него, не алкоголика. Рождественскому нужны такие, как я. Это я знаю твердо. И не только потому, что земле нужен научный подход, а я агроном высокой квалификации. Дело в другом... более важном".
"...Интеллигент на селе - это боец. Горький называл интеллигенцию ломовой лошадью истории. До чего верно!"
В дневнике было много вырванных и уничтоженных страниц. О чем там писала Рената? А потом шло раздумье о Времени. К этому Рената возвращается неоднократно. На полях тетради почему-то начертана формула Эйнштейна Е = тс2. Формулу эту Рената нашла и на полях многих книг, как будто хозяйка их чертила машинально.
С чем она ее связывала?
"...Что же такое - Время? Что такое Человек? Зависит ли он от времени или сам создает
Английский историк Вальтер Ман писал: "Всегда презирают свое собственное время, каждый век предпочитает предшествующий". Неправда! Ведь прогрессивно мыслящие люди никогда не смотрят назад, только вперед.
Как жаль, что я пришла так рано...
" Конечно, лучше и легче прийти на готовенькое. А кто-то бы за тебя все делал?"
"...Будущее создается тобой, но не для тебя, потому что в этом будущем тебе уже не жить,- вот закономерность.
Надо делать то, что должно, творить
Завтра, пока хватит душевных сил".
"...О люди будущего, поймете ли вы нас?"
Рената медленно завернула дневник и положила его в дальний угол письменного стола. Откуда ей знать, может, придет еще одна Рената Петрова, пусть и та прочтет.
Потом она перечитала стихи. Одно стихотворение попадалось Ренате особенно часто. Оно было многократно переписано. Оно было во многих конвертах со штемпелем Москвы и Ленинграда, даже Киева. Видимо, Рената не раз посылала его в журналы, но его неуклонно возвращали автору. В одном так и не отправленном письме она писала: "Сегодня мне опять вернули стихи. Наверно, я графоман. Надо взять себя в руки и больше не писать стихов. Раз они никому не нужны. Только отнимать у себя время, а работы - край непочатый. Но моя беда в том, что я не могу не писать".
Рената недоверчиво отнеслась к этому стихотворению (непризнанному, ненапечатанному), но ее тронула искренность, сквозившая в каждой строке. Она переписала стихотворение в свою записную книжку.
НА ОБЛАЧНОМ БЕРЕГУ
Александру Грину
Забытый городок. Весь в зарослях ореха.
Бегущие холмы и старый тихий дом,
Здесь каждый вздох повторит смутно эхо,
И листья осенью шуршали под окном.
Одна гравюра в комнате пустынной
– Портрет Эдгара По,
И яркий лунный свет.
Здесь умирал в печали неизбывной
мечтатель, нищий и поэт.
Жизнь, полная невзгод, обид и муки.
Одна мечта ему безмерно дорога.
Никем не слышимые впитывал он звуки,
Незримые он видел берега.
И расцвели невиданные склоны.
К ним алые скользили паруса.
Могучие соленые циклоны.
Тропические яркие леса.
Там чистая Ассоль, как он, мечтать умела
И чуда ждать, Как завтрашний ждут день.
И песнь о счастии навстречу ей гремела,
И звали паруса под радостную тень...
Странно, но это стихотворение почему-то вернуло ей мужество. Рената надела новое платье, сшитое по моде начала века, и, путаясь в длинной юбке, впервые без страха вышла одна на улицу.
Она хотела узнать новое Рождественское, прежде чем покинуть его навсегда.
Что ж, теперь в Рождественском было все, чего хотела Рената для родного села: культура, наука, красота. А люди отличались интеллигентностью, были простодушны в общении, приветливы и добры.