Планета Правда
Шрифт:
И мы полетели, выдержали, достигли. Зачем?
Я уже не смотрю на экран. Штурман тоже. Но капитан смотрит. И это его глазами я и штурман увидели светящиеся скопления строений, связанные прямыми отрезками. Очевидно, линиями транспортного сообщения. Разум? А датчики-испорчены? Других объяснений не могло быть.
И тут глазами землянина я увидел вдруг еле заметное изменение на лице Старшего. А как синфянин, почувствовал всем телом его радость. Капитан смотрел на регистратор все-поля. Диск его менял цвет - медленно, неуверенно, но менял. Все-поле у планеты было.
Ничтожное, слабое, но за нас были годы тренировок - и природные
В вечном изгнании. Потому что никогда, никогда не удастся в таких условиях создать нужную для обратного полета концентрацию все-поля.
А здешний разум? Как он может существовать при такой малой напряженности все-поля? Как местные разумные вступают в контакт друг с другом? Как возник социум из существ, друг друга не понимающих?
Капитан представил себе лицо ведущего антрополога Синфы. Это лицо, такое знакомое, тут же всплыло и перед Штурманом и Механиком. Они вызвали из памяти любимую мысль их общего наставника:
Только случайная мутация, давшая первобытному свирепому дикарю орган для генерации все-поля и прямой связи от мозга к мозгу, позволила нашим предкам создать общество, спаянное взаимным пониманием. Пониманием, которого были лишены, как лишены и поныне, все остальные твари на Синфе.
Да, так учила синфянская aнтpoпология, так учили нас троих, так было, и есть, и должно быть всюду, где эволюции удается вырастить разум.
– Может быть, здесь для общения достаточно и такого ничтожного уровня?
– Механик был оптимистом. Капитан усомнился. Я же был так потрясен нашим открытием, что воспринимал их мысли слабо, они скользили у самого края моего сознания. А мое второе "я", вернее же - первое, земное, с удивлением смотрело на лица Капитана и Механика. Совсем, совсем человеческие, земные и в то же время неподвижные, словно у статуй, брови не поднимаются, не искривляются, улыбка не раздвигает губы. Ну да, нам, землянам, нужна мимика как спутник беседы, она дополняет речь, обогащает оттенками - к чему же это нам, синфянам, и без того понимающим друг друга.
3
О, мы научились улыбаться, морщить лоб, двигать бровями. Как научились и говорить. В конце концов, Всего лишь двести тысяч синфянских лет назад наши предки это умели. Воздействие на собеседника через все-поле приходилось применять лишь изредка. Иначе от нас потребовалось бы слишком большое напряжение, слишком пристальное внимание к этой стороне дела, а у нас ведь были и другие задачи.
Да, земляне, как наши далекие предки, пользовались словами для передачи мыслей. И это у них называется передачей мыслей!
Землянин говорит другому землянину: "Здравствуйте", но это всего лишь следование древнему обычаю, а не осмысленное пожелание победы над болезнями. На вопрос же "Как поживаете?" никто и не ждет сколько-нибудь вразумительного ответа. Но хуже другое. Земляне так часто думают одно, говорят другое, делают...
Тут я-землянин сообщил своему синфянскому "я", что оно может не продолжать - у меня хорошая память и на Земле я живу несколько дольше него.
Что происходило дальше? Ужас пришельцев перед открывшейся им чудовищной ситуацией был смягчен жалостью к землянам, а потом и оттеснен ею. Слишком людьми, пусть обделенными судьбой, были хозяева планеты, чтобы гости решились предоставить землян той горькой участи, на которую обрекли братьев по разуму случайности
Все-поле у планеты, пусть ничтожное, есть, а генерировать его могут только разумные существа. Значит, в зачатке земные люди этой способностью обладают и даже, неведомо для себя, пользуются. А всякую способность можно развить, как развили в себе сами Синфяне владение земной речью.
Понадобятся многие годы и отчаянные усилия? Но эти годы у нас есть, а сил ради такой цели не жалко. Мы обязаны сделать планету лжи планетой Правды.
Конечно, на каждого из прилетевших синфян приходится примерно по полтора с лишним миллиарда будущих учеников. Многовато... Но тем более гордились мы трое своим решением. Надо разработать только систему обучения, затем наши собственные ученики сами станут учителями; законы геометрической прогрессии сократят сроки решения задачи... Земля будет спасена! И, по древнейшему и простейшему из великих этических законов, это спасет и самих пришельцев. Возросшее все-поле даст нам возможность вернуться домой. Если доживем.
(Как я-землянин обрадовался, что синфяне приняли именно такое решение! Представил себе мир без лжи, даже невольной-словно она бывает невольной, даже во спасение - как будто ложь может что-то спасти, мир без шпионов и дипломатов, без преступников и изменников, мир открытых сердец и простых душ!..)
С чего начать? Что нужно сразу, немедленно?
Первое: контакт с учеными, причем прежде всего - с теми, кто знает, насколько разнообразны земные люди.
Второе: изучение отклонений от местной физической нормы, с тем чтобы обнаружить людей, особо активно генерирующих все-поле.
Третье: активное общение с детьми, наиболее пластичной частью всякого общества; цель - уяснение, насколько возможно усилить генерацию все-поля направленным воспитанием.
Три пути. Потому что нас трое.
Капитан, Старший, стал сотрудником научного института народоведения. Механик, Средний - врачом в больнице. Штурман, Младший - учителем. Документы? Техника, взятая с Синфы, документов не знающей, справилась с полученным заданием.
4
...Как эта женщина разговаривала со мною-врачом. И что она думала! Я уже привык за время работы к земной жестокости, и все-таки мне было не по себе. Да, ее отец долгие месяцы лежал без сознания, и она проводила возле него целые дни, с утра до вечера. Да, ей пришлось уйти с работы, "запустить" сына-школьника, она теряла друга, за которого надеялась выйти замуж.
Все это она говорила и думала-растерянная, измученная, опустившаяся. Как я пожалел бы ее,
Если бы не прочел неотвязное, повторяющееся, страшное: "Лучше бы умер".
Я ПОМНИЛ, каким был перед смертью мой отец. Он знал все, что знал я, наши горести были общими, отец ушел, зная, что я продолжаю его путь, и моя боль смягчалась тем же сознанием. Но если бы я мог продлить его жизнь!.. Какое счастье для таких людей, что они не читают мысли друг друга.
– Вы же можете ходить сюда пореже,- ответил я, опустив глаза: я ее боялся. А женщина попросила ночной пропуск в больницу. Она хотела быть рядом с отцом и ночью. Хотела? Да. Она не лгала. А раньше, только что, даже в эту самую секунду? Я же знаю, вижу... Чему тут верить? Неимоверно сложно сознание людей, лишенных светлого дара мысленного общения. Можно прийти в отчаяние, пытаясь сколько-нибудь в этом разобраться. Как они могут понимать друг друга? И самих себя?