Планета проклятых

Гаррисон Гарри

Когда прозвучал сигнал, Брайон выхватил у ошеломленного секунданта свою шпагу и бросился вперед. Иролг едва успел схватиться за оружие и парировать первый удар своего противника; но сила этого удара была так велика, что их рапиры столкнулись гардами. Брайон с размаху врезался в своего противника. Иролг выглядел удивленным неожиданно яростной атакой, но потом улыбнулся. Он подумал, что это последний всплеск энергии; он знал, насколько они оба устали.

Противники расцепились, и Иролг немедленно ушел в глухую оборону. Он не пытался атаковать: пусть сперва Брайон утомится, пусть его последние силы уйдут на попытки прорваться сквозь защиту Иролга.

Когда

он наконец понял свою ошибку, Брайон заметил на его лице выражение паники. Брайон не уставал. Напротив, он усиливал атаки. Он ощутил волны отчаянья, исходившие от Иролга, и понял, что пятое очко будет его.

Атака – атака – и каждый раз все медленнее движется клинок соперника, едва успевая парировать удар. Потом – еще один удар, отбрасывающий клинок Иролга в сторону. Под гарду. Сверкающая сталь, рассекающая воздух и касающаяся груди Иролга рядом с сердцем.

Волны оглушительного шума – визг, крики, аплодисменты – ворвались во внутренний мир Брайона, но он уже почти не осознавал этого. Иролг выронил свою рапиру и хотел было пожать Брайону руку, но внезапно ноги у него подогнулись, и он едва не упал. Брайон подхватил его, поддержал и повел к подбегавшим секундантам. Потом Иролг исчез, а Брайон взмахом руки отстранил своих секундантов, бросившихся ему на помощь, и медленно пошел вперед. Сам.

Но что-то было не так – он двигался словно бы сквозь теплый и вязкий кисель. Словно бы полз на коленях. Нет – не шел и не полз: падал. Да. Теперь он мог позволить себе упасть.

Глава 2

Айхьель дал врачам только один день, после чего отправился в больницу. Брайон не умер, хотя предыдущей ночью врачей сильно беспокоило его состояние. Теперь, ровно через сутки, он начал приходить в себя, а больше ничего Айхьелю и не нужно было знать. Он протолкался к палате нового Победителя, нещадно распихивая всех, кто преграждал ему путь; первый серьезный отпор он встретил у дверей.

– Вы нарушаете правила, Победитель Айхьель, – сказал врач. – И если вы будете продолжать попытки прорваться сюда, где вы вовсе не нужны, я буду вынужден применить силу вне зависимости от того положения, которое вы занимаете.

Айхьель начал было в подробностях излагать врачу, сколь малы его шансы совершить подобное, когда их обоих прервал Брайон. Он узнал голос, который слышал в последнюю ночь в спальном бараке.

– Впустите его, доктор Колрай, – проговорил он. – Я хочу видеть человека, который считает, будто есть что-то важнее Двадцатых.

 

Покуда врач колебался, Айхьель быстро обошел его и захлопнул дверь перед носом врача. Он посмотрел на лежащего в постели Победителя. К обеим рукам Брайона было подключено по капельнице; глаза его запали, глазные яблоки были покрыты сеткой лопнувших сосудов. Безмолвная битва со смертью, которую он вел, оставила глубокий отпечаток на всем его существе. Лицо его заострилось и походило больше на череп, обтянутый нездорового серого цвета кожей, а скулы, казалось, были готовы прорвать ее. Только ежик коротко остриженных волос остался прежним. Создавалось впечатление, что Брайон перенес длительную тяжелую болезнь.

– Страшен ты, как смертный грех, – оценивающе оглядев его, заявил Айхьель. – Но все равно – поздравляю тебя с победой.

– Ты и сам не слишком хорошо выглядишь… для Победителя, – отпарировал Брайон. У него бы никогда не вырвалось ничего подобного, но он был измотан до предела и пребывал в весьма сварливом настроении, а потому не сумел подавить вспышки внезапного гнева. Айхьель, впрочем, пропустил его слова мимо ушей.

Однако слова эти были правдой; Победитель

Айхьель был не слишком-то похож на Победителя – он вообще не походил на анвхарца. Нет, и рост, и ширина плеч – все это было именно таким, как анвхарцу и подобает, но он весьма заметно оброс жирком, скрывавшим мускулатуру и образовывавшим складки на шее. Толстяков на Анвхаре не было, и невозможно было поверить, что этот располневший человек мог когда-то быть Победителем. Однако в его глазах еще горел отблеск той силы, которая когда-то позволила превзойти всех живущих на планете и победить в ежегодных играх. Брайон невольно опустил глаза под этим жгучим взглядом; ему стало стыдно, что он вот так, без причины, оскорбил человека. Однако ж он чувствовал себя слишком плохо для того, чтобы найти силы на извинения.

Впрочем, Айхьелю не было особого дела до каких-то извинений. Брайон снова взглянул на него и внезапно ощутил, что есть вещи, по сравнению с которыми он сам, его оскорбления и даже Двадцатые не более значительны, чем танцующие в воздухе пылинки. Брайон понимал, что все это только игра больного воображения, и попытался избавиться от неуютного ощущения.

Двое смотрели друг на друга, испытывая одно и то же чувство.

За спиной Айхьеля бесшумно отворилась дверь, и тот развернулся, двигаясь так, как способен двигаться только атлет с Анвхара. Доктор Колрай как раз делал шаг через порог и пребывал потому в весьма неустойчивом положении; следом за ним шли двое в форме. Айхьель бросился на них. Стремительность этого движения, помноженная на огромную массу его тела, привела к тому, что все трое отлетели в коридор и повалились на пол, как в детской игре «куча-мала». Айхьель же, воспользовавшись этим, захлопнул и запер дверь.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал он, снова поворачиваясь к Брайону. – Наедине, – прибавил он, наклоняясь к переговорному устройству и с мясом выдирая его из гнезда.

– Убирайся, – ответил на это Брайон. – Если бы я мог…

– Но ведь не можешь, а потому придется тебе полежать здесь да послушать меня. Думаю, у нас есть минут пять, пока они не решат взломать дверь, и я не хочу терять их. Есть работенка, которую необходимо выполнить. И ты – единственный, кто для нее подходит. Но придется совершить небольшое космическое путешествие. А теперь откажись, – прибавил он, заметив, что Брайон собирается что-то сказать.

– Разумеется, я отказываюсь, – ответил Брайон, чувствуя себя глупо и злясь из-за этого: получалось так, будто он говорил по подсказке. – Анвхар – моя планета; с какой стати мне улетать с нее? Вся моя жизнь прошла здесь, здесь моя работа. К этому я могу прибавить, что только что выиграл Двадцатые. Я просто обязан остаться.

– Ерунда. Я также был Победителем, но я же улетел. На самом деле, тебе просто хочется потешить свое самолюбие – ты ведь так долго шел именно к этому. Вне Анвхара никто не знает, что такое Победитель, а, следовательно, и уважения к титулу там не дождешься. Тебе придется встретиться лицом к лицу с огромной Вселенной, и я не виню тебя за то, что ты несколько испуган.

Раздался громкий стук в дверь.

– У меня нет сил злиться, – хрипло проговорил Брайон. – И я не могу заставить себя восхищаться твоими идеями, пока они позволяют доставать человека, слишком больного для того, чтобы выставить тебя вон.

– Приношу извинения, – сказал Айхьель, хотя по его голосу этого не чувствовалось; не было в нем и сострадания. – Но речь идет о вещах много более важных, чем твои задетые чувства. Сейчас у нас немного времени, а потому я хочу, чтобы одна моя идея дошла до тебя.