Планшет разведчика
Шрифт:
На прощанье Андрей протягивает ему буханку хлеба и консервы, а заметив неодобрительный взгляд Рагозина, оправдывается:
— Два дня старику теперь догонять, не меньше.
Тот; видно, не рассчитывал уйти живым. Растерянно смотрит нам вслед. Долго, не двигаясь с места, он стоит на шоссе. Кажется, даже картузом замахал на прощанье.
…Одно за другим мелькают необитаемые селения. Обстреляли нас еще раза два, не больше — в обоих случаях это были часовые на шоссе, когда мы мчались, не рискуя заезжать глубоко в лес,
Направление верное. То и дело видны теперь стрелки со словом «БИЧ». Это инициалы командира головного подразделения. Значит, мы не ошиблись.
Однако после того как по этой земле прошел «БИЧ», тут двигались и немецкие части. Об этом рассказывают многие приметы. Враг шел по пятам. Мелкие, наскоро отрытые нашими бойцами окопы с рассыпанными возле них стреляными гильзами и патронами от трехлинейной винтовки, временные — чуть тронутые лопатой — огневые позиции артиллерии, на которых грудами лежат задымленные гильзы. Здесь вели огонь наши пушки. Огневые позиции обращены фронтом на восток. Враг, видно, наседал сильно. Арьергардам приходилось туго. А вот совсем ясные следы тяжелого боя — несколько немецких самоходок застряло между строениями небольшого поселка.
В сырую погоду быстро покрылись ржавчиной изломы и разрывы искореженных пушек. Через пробоину в броне «фердинанда» видно, что его изнутри выстлала свежая ржавчина. Еще не выветрился из него запах газойля. Здесь «БИЧ» отбивался от «фердинандов», когда они его настигли на марше.
Чем кончился бой? Куда направился отсюда «БИЧ»? Андрей останавливает машину и выходит. Я тоже спрыгиваю на дорогу. Лейтенант задержался в кузове, он вглядывается вправо, чем-то встревоженный.
Вдруг Рагозин вынимает пистолет, перекладывает его в левую руку и, держась рукой за стойку фургона, подается всем телом вперед, высматривая что-то.
— Немцы! Немцы! — кричит он и с неожиданной для его грузного тела ловкостью соскакивает на дорогу.
Я еще не вижу никого, а Андрей, развернув автомат, веером бьет вправо вдоль улицы.
Ах, вот они! Люди в зеленоватых шинелях и мундирах укрываются за подбитым неподалеку «фердинандом».
Мы втроем залегли в кювете, а Завадский никак не оторвется от машины. Подстрелят же! И Рагозин тоже, можно сказать, весь на виду. Никак не может втиснуться в мелкую для него канаву.
Андрей пристально всматривается в сторону противника, внезапно опускает автомат и подымается во весь рост из кювета.
— Ты что? — Я дергаю его за рукав шинели. Андрей хохочет.
— Чему радуешься? Пулю себе выглядываешь? — злюсь я, а самому уже стыдно лежать в кювете, когда Андрей стоит рядом и не прячется.
— Да какие же это немцы? Наши смоленские мужики!
Андрей машет рукой и кричит:
— Эй, славяне! Кончай войну! Высылай парламентеров!
Несколько зеленых шинелей, не торопясь, показываются из-за закопченного «фердинанда». Шинели приближаются к нам. Ждем, не снимая пальцев со спусковых крючков.
Теперь я тоже вижу, что это вовсе не немцы, а какие-то бородачи. В свою очередь,
— Товарищи!.. Братцы!.. — истошно орет худой долговязый детина. Он несется со штыком в руке впереди всех. Голубые глаза его сияют, слезы катятся по заросшим щекам. — Вы русские? Да? Советские? — Он жмет нам руки, обнимает Андрея. — С сорок второго не видел!
Подбегают и остальные. Кажется, ветром шатает их — так измождены люди. А лица омыты радостью.
На иных из-под трофейных шинелей виднеются гимнастерки нашего покроя, превратившиеся в отрепья.
Говорят все наперебой. Кто-то по-ярославски окает — не разучился на фашистской каторге…
Вчера правее концлагеря, в котором их держали, прошла наша батарея, да не на конной, а на механической тяге. И сразу охрана лагеря разбежалась. Все видели, как батарея вдали развернулась и открыла огонь прямой наводкой по немецким танкам. Один танк наши подбили, два других скрылись. Батарея ушла на запад.
Сперва лагерники никак не могли понять, почему гитлеровцы воюют лицом к западу, но потом поняли, что их фронт прорван.
Куда же подаваться? На восток или на запад? Прежде всего, конечно, нужно было убраться подальше от лагеря, пока охрана не пришла в себя и не расстреляла безоружных. Их группа решила пробираться на восток, обходить вражеские гарнизоны.
Когда они издали увидели нашу машину, то решили, что заблудились какие-то немцы. Лагерники хотели незаметно подобраться к машине и в рукопашной схватке разжиться оружием.
— Вы что же, с одним штыком на нас шли? — смеется Андрей.
Но тут же выяснилось, что у них есть несколько гранат и трофейный пистолет. Не густо!
— А кто вы будете по званию, товарищи? — интересуется голубоглазый бородач. — Как различать вас в погонах?
Он услышал ответ и взмолился:
— Товарищ майор, я взводом разведки командовал. Щукин моя фамилия. Возьмите с собой. Мне бы поскорей оружие в руки, мне бы…
— Сперва давай поглядим, какой из тебя разведчик, — решает Андрей. — Садись в кабину, дорогу покажешь. Нам такая дорога требуется, где противника нет.
Щукин и рад и не рад. То к нам бросится, то к товарищам по лагерю. Мы больше не можем задерживаться. Берем в машину Щукина, остальным наскоро чертим маршрут, указываем пункты, от которых лучше держаться подальше. Прощаемся, и Завадский срывает машину с места.
У СВОИХ
…До нас доносится перестрелка. Где-то поблизости наши! Перестрелка для нас звучит как райская музыка.
На опушке леса, где пули то и дело сбивают ветви деревьев, останавливаемся. В полутора километрах от нас — близко, рукой подать — медленно движется по самому краю фольварка бронетранспортер. Наш! Он ведет огонь из пулемета по лесу.