Плантималь
Шрифт:
Я захожу в бар. Это место с громкой музыкой и сверкающими экранами не предназначено для людей моего возраста. Но у меня есть деньги, и четыре или пять порций выпивки притупляют разум настолько, что это похоже на забвение.
Пол уходит из-под ног, и у меня мелькает мысль, что я перебрал, но тут замечаю, что все вокруг тоже падают. Огни и экраны погасли, воцарилась полная темнота.
Всеобщая неразбериха. Крики.
Загорается аварийный свет, с треском оживает система оповещения.
– Говорит начальник
Чувствуя себя в западне, я пробираюсь домой по коридорам, вокруг гудят озадаченные и сердитые голоса. Мы хотели провести на станции Шеппард свои золотые годы, но извращённое чувство юмора Вселенной не изменилось со времен Рангинуи.
– Где ты был? – спрашивает Шерил, когда я вваливаюсь в каюту.
– Надо отобрать вещи, которые выбросим утром.
– Да, я слышала, – отвечает она. – Это передавали повсюду.
Я осматриваю комнату. Всё здесь хранит память, напоминает о событиях, которые хочется помнить, и удерживает от нежеланных воспоминаний. Вот голография, на которой мы с Шерил ныряем на Большом Барьерном Рифе; награда Шерил за сорок лет блестящего преподавания; билет на первый спектакль, на который мы сходили, когда... наконец расплатились с долгами.
Как я могу выбирать, что из них выбросить?
Шерил зевает.
– Присмотришь за Шепом, пока я немного вздремну? Он отказывается спать. Наверное, скучает по тебе.
На пороге спальни она оборачивается:
– Я через пару часов встану и помогу определиться, что выбросить. – Она улыбается. – Я всегда говорила, что у нас слишком много барахла.
И она оставляет меня с Шепом одного. С Шепом и воспоминаниями.
Я подхожу к плантималю. Он подскакивает вверх-вниз и лепечет:
– Та-та.
«Никаких признаков нервной системы». Ну и бадья. Интересно, на сколько потянет? А если добавить ещё и все игрушки и детские вещички, которые купила ему Шерил?
«Оно ничего не чувствует».
Я представляю, как несу его к шлюзу, пока Шерил спит. Шеп поворачивается ко мне и машет ручками. «Всё это лишь адаптивные, подражательные, непроизвольные реакции». Я глажу плантималя и как-то понимаю, понимаю – этот трепет означает, что ему приятно. Я беру бутылочку с кормом, и Шеп тянется к моей руке. Я не сомневаюсь, что он радуется в предвкушении еды.
«Может, я вижу то, что хочу видеть?»
Начальник станции установил правила. Правила, которые необходимо соблюдать.
– Прости, – говорю
Наклоняюсь, чтобы поднять горшок. Я должен избавиться от него сейчас, прежде, чем проснется Шерил, прежде, чем мне придется потерять всё, что мы так старались запомнить: нашу совместную жизнь.
– Си а-а-а-а о-о-о-о, – произносит Шеп, его губы из листьев шуршат друг о друга. Ритм знакомый, напоминает что-то, что Шерил раньше повторяла часто, а теперь почти перестала.
За спиной раздается голос Шерил:
– Так он говорит «Я тебя люблю».
Шерил восприняла новость лучше, чем я ожидал. Она просто уселась с Джоуи на руках, когда медсестра отсоединила проводки от системы жизнеобеспечения и оставила нас одних.
– Тебе надо поесть, – сказал я.
– Потом, – отозвалась она.
Я сел рядом, не желая прикасаться к сыну. Я ненавидел себя. Ненавидел облегчение, которое испытывал. Почти эйфорию. Я был чудовищем.
«Так и надо было сделать с самого начала, – сказал я себе. – Мы были эгоистичны. А теперь поступаем правильно. Разумно».
Джоуи судорожно задергал руками. Такое с ним часто бывало. Обычно мы звали медсестру, но не в этот раз. Больше нет.
– Можешь его подержать? – спросила Шерил. – Он обычно успокаивается у тебя на руках.
Я подумал, что если мы проверим это научными методами, то вряд ли найдем доказательства. Но вслух не сказал и протянул руки.
Дрожащее тело затрепетало, прижимаясь к моей груди, моим рукам и плечам. Затем движения ослабели, и Джоуи затих. Из его горла вырвалось хриплое дыхание.
Я опустил голову и поцеловал малыша. Сделал ли я это по собственному порыву или из-за Шерил? Даже сейчас, спустя столько времени, я не знаю.
Левая рука Джоуи поднялась, кулачок сжался, а затем рука обмякла. Я никогда не видел, чтобы он раньше так делал.
– Так он говорит «Я тебя люблю». – произнесла Шерил.
Я осторожно ставлю горшок на место.
Я не плакал так много лет. Меня будто прорвало. Моё тело сотрясают рыдания и нечем дышать.
Неразумно любить существо, которое ничего не чувствует, не имеет сознания и воли, не может ответить взаимностью. Но любовь никогда не была разумной.
Любовь – это усилия, которые вы вкладываете в кого-то, забота, поддержка тогда, когда в ней нуждаются.
Шерил обнимает меня, и я плачу ещё сильнее. Она целует, а я отворачиваюсь.
– Мне надо признаться, – начинаю я.
– Я знаю, – говорит она. – Всегда знала. Я тогда не спала.
Я озадаченно смотрю на неё.
– Я любила нашего сына. Но также любила и его отца. Я была эгоистична, и позволила тебе самому принять решение, я не хотела ответственности. Порой в жизни нет правильного выбора.