Пластиглаз
Шрифт:
– Ты если мобилу ищешь, так она в сарае, точнее, по всему сараю: И как телефон свой расхерачил, не помнишь, что ли? Бля, тебе пить вредно, - суровым докторским голосом заключил Завражинов.
– Зачем же я?..
– Егоров подтянул к себе колени и обхватил их руками. Джинсовая ткань нестерпимо воняла.
– Ну зачем?
Егоров с ненавистью взглянул на друга детства.
Тот пожал плечами:
– Ну, с Наташкой повздорил, вот и: А чего она названивала весь вечер-то? Общаться
– Да пошёл ты:
Подняться на ноги Егорову удалось лишь с третьей попытки, но распрямиться он не смог - в виски будто ткнули работающей дрелью, к горлу подступила тошнота, и его вывернуло прямо на чёрные и блестящие сапоги Завражинова.
– Нет, ну ты вообще уже, что ли!..
– вытаращил глаза хозяин сапог.
– Стой здесь, никуда не уходи. Вещи твои принесу.
Завражинов, брезгливо морщась и балансируя руками, стряхнул с ног сапоги. Один из них отлетел далеко в сторону и гулко ударился о борт корыта. Мягко ступая босыми ногами по траве, Завражинов направился в сторону гаража.
Плотно сжав губы, Егоров заставил себя распрямиться.
Охнул и застонал от боли.
В виски уже тыкалась не дрель, а долбили ломом.
Дри-ка-ка! дри-ка-ка! дри-ка-ка-ка!
– противно орала над самой головой Егорова неизвестная птица, ловко скача по ветвям яблони.
Лучше бы я умер, - пришла неизбежная, банальная, но единственно верная мысль.
Постанывая при каждом шаге, Егоров, не разбирая дороги, побрёл прямо по клубничным посадкам к калитке.
– На, держи!
– Завражинов, успевший переобуться в пластиковые шлёпанцы, нагнал его у забора.
Всучив другу пакет и сумку, хозяин дачи похлопал его по плечу и, шаркая по линолеуму дорожки, поспешил удалиться.
Поднимаясь вверх по улице, обходя угловой участок и плетясь вниз уже по своей улице, с каждым нетвёрдым шагом приближая неизбежное, Егоров думал лишь о том, не испортились ли продукты, а если испортились, то насколько.
Особенно жаль было колбасу и цыплёнка:
:Калитка оказалась запертой на ключ изнутри, и Егорову пришлось звать жену. Перелезть через забор он был не в состоянии.
Минут пять никто не отзывался, и Егоров подумал было зайти к соседям - внутренний забор между участками был больше условный, невысокая изгородь скорее, как вдруг занавеска окна дёрнулась, скрипнула входная дверь и на крыльце появилась Наташа, в синем байковом халате и с чашкой в руках.
– Нат, привет!
– Егоров неловко, по-брежневски, помахал рукой.
– Откроешь?
Жена, поставив чашку на перила, молча спустилась с крыльца.
– Я тут продукты: и куличики: Формочки то есть: Привёз: вот..
Язык плохо ворочался в пересохшем рту.
Жена не обернулась.
Постояв немного, Егоров отёр со лба едкий похмельный пот, поднял сумку с пакетом и потянул на себя калитку:
Попав на участок, почти подбежал к крану у кухни, отвернул его до отказа, нагнулся и сунул голову под ледяную струю.
Фыркая, подставлял то затылок, то лицо, ловя губами упругий, чуть отдающий железным привкусом водяной жгутик:
Немного ожив, растёр руками лицо. Вытащил из пакета жёлтую капроновую сеточку и положил её у борта песочницы.
Оглядел себя и скривился.
Наскоро переодевшись на веранде в линялый спортивный костюм, Егоров постучал в комнату:
– Наташ, я тут Антошке подарок привёз.
Постучал ещё и, смущённо кашлянув, приоткрыл дверь.
Жена только что закончила обувать сына. Круглая головка в панамке повернулась на скрип, и Антошка залопотал, улыбаясь и болтая ногами. Перевернулся на живот, сполз с дивана на пол и переваливаясь с боку на бок, немного кренясь вправо, подбежал к Егорову.
Егоров подхватил сына на руки. Ткнулся носом в пухлую щёчку.
– Наташ, мы пойдём в песочницу, ага? Завтракали уже?
Тон получался фальшивый, деланно-бодрый до противного.
Временное облегчение от водной процедуры заканчивалось. Начало снова мутить. Голова, тяжелея с каждой секундой, валилась с шеи.
Наташа села на диван спиной к двери. Молча отпила из чашки.
Лучше не связываться, решил Егоров и осторожно прикрыл дверь.
Собрав остатки воли в кулак, вынес сына из дома и осторожно поставил на дорожку. Антошка с интересом огляделся.
– Ты стой здесь, а я сейчас:
Егоров отошёл на несколько шагов к песочнице. В ушах звенело. Присел на корточки (в голове будто лопнула лампочка), надорвал сетку и заставил себя улыбнуться:
– Ну-ка, беги сюда! Что тут тебе папа привёз?
Смешно переставляя широко расставленные ножки и размахивая руками, Антошка подбежал к протянутой сетке. Вытаращил изумлённо голубые глаза и со второй попытки, радостно гукая, выхватил из сетки красную черепашку.
«Так вот кто там был ещё!» - Егоров вспомнил, как крутил в руках сетку, пытаясь разобрать, что именно находится внутри. «Черепашка!»