Пластит
Шрифт:
– Почему у тебя занято?! – кричал Климов в мобильный.
– А что такое? – спросила жена, сидя в «Атриуме», в кафе «Friday’s».
– Ты где?
– Ну, сейчас мы поедем домой. Он просыпается…
Действительно, малыш открыл глаза и удивленно огляделся вокруг.
– Ты помнишь девушку-блондинку, которая утром сидела с тобой в салоне красоты?
– Конечно. Она только что ушла.
– Откуда она ушла??! – изумленно выдохнул Климов.
– Ну, отсюда, из «Атриума». Она
– Она – говорила – по твоему – телефону??! – вразбивку произнес Климов. – О чем?
– Не знаю, я не слушала. Что-то про «Эрмитаж»…
Мини-вертолет «Автожир А-002» производства авиакомпании «Иркут» медленно летел над Садовым кольцом, посылая на экран АТЦ широкоэкранную панораму прохожих на тротуарах и автомобилей, кативших по мостовой.
Офицеры АТЦ, стоя у экрана, пристально вглядывались в лица прохожих.
Мини-вертолет продолжал свое движение – навстречу Заре.
А Зара шла по Садовому навстречу камере вертолета.
Они неминуемо должны были встретиться! Еще триста метров… двести… сто…
Но тут «Букашка» – троллейбус «Б» – подкатила к остановке как раз тогда, когда сюда подошла Зара, и Зара шагнула в его распахнутые двери.
А вертолет на бреющем пролетел над крышей троллейбуса…
В троллейбусе Зара устало опустилась на сиденье. И закрыла глаза. Итак, ее уже ищут. И Ахмеда тоже. На чем же они прокололись? Неужели когда она позвонила Ахмеду и сказала, что купила билеты в Большой? Или когда сообщила ему, что у нее промокли контакты? Но ведь она выбросила телефон. Мечеть! Этот муэдзин! Он так дотошно расспрашивал, откуда она, когда приехала…
Холодный ужас паники сжал ее сердце – неужели она не успеет сделать это?
Неужели все ее клятвы себе и Аллаху – ничто?
Нет, она сделает это сейчас! Вон сколько народу набилось в троллейбус на остановке! Пусть это не Большой театр и даже не сад «Эрмитаж» с толпами народа, но…
Снова закрыв глаза и успокоив дыхание (так учили в лагере), Зара мысленно произнесла последнюю молитву и изготовилась к взрыву.
Хотя нет, она не умрет с закрытыми глазами, она хочет увидеть, кого из неверных она унесет с собой и положит к ногам Мусы.
Зара открыла глаза.
И наткнулась на прямой – в упор – детский взгляд. Это на противоположной скамье, на руках у ее двадцатилетней русской сверстницы сидела семимесячная девочка и в упор, таким прямым, какой бывает только у младенцев, взглядом рассматривала Зару. От этого взгляда невозможно отгородиться, отвернуться, укрыться. А стоило Заре шевельнуть рукой, как ребенок перевел взгляд на эту руку…
Что вспомнила Зара в этот миг? Себя на руках у своей матери? Ребенка, которого Муса так ждал и которого она потеряла?
Как бы то ни было, она не вынесла неотрывного взгляда этой крошки и на первой же остановке
Троллейбус ушел, а Зара оглянулась – Ахмед должен быть уже здесь. И он действительно был – он стоял у светофора на переходе через Садовое кольцо.
Дождавшись зеленого табло «переход», Зара почти побежала к нему. И выдохнула, подбежав:
– Ахмед, я не могу! Я хочу домой!
– А кому ты там нужна? – вдруг жестко сказал он.
Она посмотрела ему в глаза и все поняла. Это длилось какую-то долю секунды – жесткий, как клинок, огонь бешенства и жестокости в его глазах, но ей и этой доли секунды было достаточно. Действительно, у нее нет пути назад – кому она там нужна? Да они и не пустят ее в Чечню – ни Ахмед, ни Аида, ни все остальные, кто учил ее и готовил к этой поездке. Они ее просто сами взорвут…
А Ахмед уже погасил бешенство в своих глазах, приобнял ее за плечи и сказал мягко и терпеливо, как родной сестре или дочке:
– Вспомни Мусу, сестра моя. Вспомни, как его убили. И брата вспомни. И кто у тебя ребенка отнял. Думаешь, душа твоего ребенка успокоилась в раю, неотомщенная? Они видят тебя и ждут. Так иди же, ты смелая. Не бойся, все получится. Инша Аллах!
Зара вздохнула и пошла в полной безысходности…
Перейдя улицу, оглянулась на Ахмеда.
Он взглядом послал ее вперед.
А в саду «Эрмитаж» был в полном разгаре очередной парад раритетных автомобилей – «бентли», «роллс-ройсов», «феррари» и т. п. На сцене гремел фестиваль джаза. В аллеях шли танцы, а еще на одной летней сцене Олег Митяев пел о том, что каждый ребенок – это будущий сад. То есть публики в саду «Эрмитаж» было полным-полно, толпы…
Сквозь эту толпу Зара прицельно пробиралась к элитной VIP-трибуне, чтобы там нажать кнопку электродетонатора. Да – умирать страшно, да – она обречена, да – она погибнет, но она погибнет геройски, в Чечне о ней будут слагать песни, как про Айзу Газуеву, сам Тимур Муцараев сочинит про нее балладу…
Тут к саду «Эрмитаж» с одной стороны подкатила карета с Катей и ее отцом, и Катя потащила отца в толпу. А с другой стороны сюда же подлетели машины с офицерами из оперативного штаба «Перехват шахидки» и «ремонтные» микроавтобусы АТЦ ФСБ с аппаратурой «Пелена-5М».
И произошло нечто странное – на сцене в руках у артистов вдруг зафонили и захрипели микрофоны, а у зрителей перестали работать мобильные телефоны. Это включилась «Пелена-5М» – аппаратура подавления и блокировки электро– и радиовзрывателей.
Но артисты, конечно, не знали об этом и стали в недоумении возиться с микрофонами, а зрители принялись свистеть.
Тревожно оглянувшись по сторонам, Зара заметила поодаль лицо Ахмеда и – одновременно – как оперативники ФСБ рвутся к ней через густую толпу.