Плата за рай
Шрифт:
Ритуал провели с помпой, устроили настоящий праздник. Делали шумиху не без умысла. Товарищи преследовали цель возвестить о том, что Валерия – красавица, которой нет равных, помолвлена, и пытаться покорить ее сердце уже нет смысла. Тилек и Валерия за короткий день, проведенный вместе, успели понравиться друг другу, до такой степени, что даже после расставания они не переставали верить в великую любовь до самых седин. До такой степени, когда вера шепчет каждому из влюбленных, что им суждено быть вместе всю оставшуюся жизнь. В первые месяцы разлуки каждый из них тосковал по другому, плохо ел и плохо спал. Они не понимали, почему нельзя быть вместе немедленно, прямо сейчас. Ведь весь люд, ради которого соблюдаются все нерушимые испокон веков правила, видят, что они счастливы. Ведь все видят, что они вместе парят в небе, перепрыгивая с одного облака
И это все звучало, отдаваясь эхом, в каждом из влюбленных.
Не будет лишним сообщить читателю, что Тилек и Валерия разделяли обоюдное недовольство тем, что родители принуждали их подчиняться традициям, обычаям и глупым человеческим правилам, разделившим их берега.
Но ни один родитель не спешил спасать свое чадо. Уже будучи мудрыми в любовных вопросах, они пытались сократить свободное время детей, заняв их чем-нибудь другим, чтобы те не опережали события, но безуспешно.
XII
Время шло. Валерии уже исполнилось семнадцать лет, а она виделась со своим суженным всего лишь семь раз, по разу в год. Но за это время успела привязаться к Тилеку, а тот сумел доказать, что предан только ей. Мысль о том, что она – будущая супруга Тилека, не без помощи ее буйной фантазии и умения абстрагироваться, глубоко проникла в сознание Валерии. Мечты о счастье с Тилеком, словно волны, несли ее, и, купаясь в них, она в своем воображении рисовала картины, где она – заботливая мать и любящая супруга, занятая с утра до ночи хозяйством и детьми, а он – передовой государственный служащий. Ей представлялось, что его работа не даст им часто видеться, но, вопреки всему, она готова была это пережить и привыкнуть к трудностям, если вознаграждением станет сама возможность любить. Валерия была уверена в том, что Тилек ниспослан ей свыше и что она разделит свою жизнь только с ним. Она искренне любила Арсена Касеновича как отца и еще сильнее – Тилека как супруга.
Тилек был одним из первых обожателей Валерии, которые были восхищены ее красотой до сумасшествия. Он любил ее безраздельно, всепоглощающе.
Тилек был единственным сыном, и уже с юных лет ему приходилось помогать отцу по хозяйству. Большую часть своей жизни он провел в горах, присматривая за скотом. Он не понаслышке знал про голод, холод и опасности, свойственные чабанскому ремеслу. С возрастом его кожа загрубела, а трудности закалили характер. Как и все чабаны, Тилек не раз был заложником своих мыслей. Когда скотина стоит на откормке в предгорье, чабану стоит забраться на гору – и все стадо как на ладони. Остается лишь сидеть и думать думу свою, да поглядывать изредка за животными – богатством, которым живут люди в здешних краях. Эти минуты Тилек всегда проводил плодотворно. Размышлял, как сохранить и приумножить скот. Думал о мероприятиях, которые нужно провести, чтобы не замерзла скотина и чтобы пройти зиму без потерь. Не раз обдумывал проблему волков. Но его волновали в основном вопросы благополучия семьи и укрепления хозяйства – до тех пор, пока он не увидел Леру.
Один день, проведенный с нею, изменил все. Тилек негодовал от того, что ему нельзя жениться прямо сейчас и забрать Леру к себе домой в село Бостери немедленно. Он очень любил отца, но невольно злился на него, потому что тот был не в силах устроить немедленный переезд Валерии. Глупая, необоснованная злость присуща подросткам и кроется в их бессилии, отсутствии возможности повлиять на ход событий. Это один из капризов ее величества жизни, когда события складываются не так, как хочется тебе; когда твои старания тщетны, а все попытки поколебать равнодушные весы судьбы не удаются.
Злость Тилека, причину которой он и сам не мог объяснить себе, перешла в тупую, щемящую тоску по Лере. Он стал рассеянным – роскошь непозволительная в чабанском деле. У него стал пропадать скот. Не то чтобы нападения волков участились, скорее их попытки чаще увенчивались успехом.
Валерия стала виною происходящих с Тилеком перемен. Он начал грезить ею. Тилек лепил ее в своем воображении, четко нанося каждый мазок, бережно выводя каждую линию ее существа. Когда он мысленно заканчивал изваяние Валерии в полный рост, подходил к своему творению и обнимал так крепко, что оно лопалось, разлетаясь радужной
Тилек унаследовал от отца его суровый нрав и характер, помогавший достигать цели, даже когда это казалось невозможным. Эти черты, проявившиеся у Тилека еще в юном возрасте в делах, касающихся хозяйства, весьма радовали Арсена Касеновича. Многих удивляло невероятное внешнее сходство Тилека с отцом: лицо с выдающимися скулами, острый подбородок, нос с горбинкой, тонкие губы, высокий лоб, большие, длинные уши, тонкая шея, густые и кудрявые черные волосы. Он был высок ростом. Имел худощавое, но довольно крепкое тело. Развитая мускулатура позволяла ему перебросить барана через ограду. И, несмотря на постоянно обветренные губы, обгорелые нос и щеки, он был очень привлекательным молодым человеком. Его сдвинутые от постоянных раздумий брови делали его брутальным. Так говорили первые девчата села, которых он видел несколько раз в год и которые были готовы пойти за ним на любую гору и остаться там с ним навсегда. Возможно, так опрометчиво решить свою судьбу девушкам помогали очертания лица Тилека, свидетельствовавшие о его готовности на отчаянные поступки и подвиги.
Арсен Касенович и Афанасий Кириллович после долгих разлук, рассказывая друг другу о состоянии своих детей, не могли нарадоваться их большой и искренней любви. Дети и вправду, учитывая высокий рост Валерии, которому Тилек соответствовал вполне, опережая ее на полголовы, составляли прекрасную пару и очень хорошо смотрелись вместе.
XIII
Пришедший в негодование и, вместе с тем, недоумение Арсен Касенович долго не мог решиться рассказать о случившемся Тилеку, опасаясь, что сын может заболеть. В свою очередь, родители Валерии, в частности Афанасий Кириллович, не сразу рассказали о случившемся Арсену Касеновичу, дорогому другу семьи. Они не могли найти подходящих слов, которые позволили бы в полной мере, но в то же время деликатно, без потери лица, описать историю, поразившую их, будто удар молнии.
Был обычный июньский вечер. Тучи, принесшие дождь, уже спешили скрыться из поля зрения. После прошедшего дождя, духоту, стоявшую без малого три недели, сменила приятная свежесть. В этот день Афанасий Кириллович, направляясь с работы домой, крутя своей единственной рукой руль трактора и ею же прикуривая папиросу, пребывал в небывало приподнятом расположении духа. Когда он въехал на улицу, где проживал, солнце било ему в глаза, заливая кабину трактора ярким светом. Привычный смех ребятишек, играющих на улице, доходил отголосками до его уже по-старчески слабого слуха. Одним словом, день протекал, как обычно, и ничего не предвещало беды.
Подъезжая к дому, Афанасий Кириллович, по заведенному порядку, просигналил, давая детям знать, что нужно открыть ворота. Это были старые деревянные ворота синего цвета с основанием, вкопанным в землю. Со временем земля под тяжестью трактора осела, и ворота накренились назад. Если открыть створки и не придерживать их, они вновь закрывались. И без посторонней помощи въехать во двор на тракторе было уже невозможно. Как правило, учитывая разделение обязанностей в семье, эту функцию выполняли сыновья Антошка и Гришка, которые открывали и придерживали ворота до тех пор, пока трактор не въедет во двор. С учетом их возраста – по двенадцать лет – делали они это с энтузиазмом. И Афанасий Кириллович был немало удивлен, когда никто не выбежал встречать отца семейства, несмотря на неоднократные призывы с его стороны. Простояв несколько минут, он заглушил двигатель и оставил трактор перед воротами. Вошел во двор через дверь, расположенную в правой створке ворот и в этот день распахнутую настежь. Мелочи жизни, как это обычно бывает, сменили его чудесное настроение на несколько раздраженное. И он вошел домой, не снимая грязных сапог, рассчитывая сразу же выйти обратно. В доме он увидел сидевшую на табурете и опершуюся спиной о стену Екатерину Сергеевну с листком бумаги в руках. Та не заметила прихода мужа; сидела неподвижно и просто смотрела в пол.