Плата за страх
Шрифт:
— Что сообщает метеослужба? — спросил инженер из Далласа. — Когда переменится ветер?
О’Брайен пожал плечами и выругался. Метеослужба! Что она может? Никто ему в этой проклятой стране не предсказывал погоду хотя бы на неделю вперед, не то что на месяц.
Начальник транспортной службы отхлебнул виски:
— Похоже, мы снова начинаем обсуждать уже принятое решение. Объявление о найме висит у ворот с утра.
Говорил он резко, будучи не прочь продемонстрировать представителю центра, как этот О’Брайен обращается с подчиненными.
— Именно потому, что вы его повесили,
Услышав обращение по имени, начальник транспортной службы даже подпрыгнул на месте. «Старый верблюд отбрыкивается!» — одновременно подумали снабженец и специалист по пожарам.
— В смысле безопасности они действительно оставляют желать лучшего, — пробормотал Хэмфри. — Но если бы меня послушали раньше…
— Сейчас слушать будете вы! Если мы вызовем сюда шоферов из Штатов, произойдет одно из двух: либо они согласятся, либо откажутся везти нитроглицерин на абсолютно для этого не приспособленных машинах. Если они откажутся, мы будем вынуждены доставить сюда специальные грузовики из Далласа. Это обойдется дорого и займет много времени. А если мы отправим парней обратно и наймем шоферов на месте, профсоюз завопит так, что мы не обрадуемся.
— В любом случае, — продолжал О’Брайен резко, — нам придется расхлебывать кашу. Учитывая состояние и профиль дороги, минимум половина машин взлетит на воздух. Парни повезут не кружева на платья новобрачным, а ни-тро-гли-це-рин!
Он произнес это слово, отчеканив каждый слог, и оно тяжелой глыбой повисло в комнате.
— Как вы собираетесь распределить груз? — поинтересовался О’Брайен. — По скольку фунтов и на сколько грузовиков?
— Рейсов за пять—шесть надо перевезти полторы тонны. Разложим груз с учетом риска. На складе у нас всего две тонны. Если мы не довезем до места необходимого количества, а растеряем все по дороге, у нас ничего не выйдет.
— Специальные грузовики стоят слишком дорого, — сказал О’Брайен. Он пытался говорить спокойно и терпеливо, словно объясняя своей кухарке рецепт любимого блюда.
— Но, поймите же, наконец, о чем я толкую. Кто придет наниматься? Прежде всего куча черномазых. Но они нам не подходя.
— Почему? — наивно спросил начальник снабжения, до этого молча ковырявший в зубах. — Мне кажется…
— Вам кажется!.. Разве не достаточно они нам надоедают из-за тринадцати погибших? И если по нашей вине еще двое или трое гватемальских граждан расстанутся со своими свидетельствами о рождении, как вы думаете, будут у нас хлопоты?
— Я об этом не подумал, — признал свою ошибку снабженец.
— Кто, кроме местных, явится к нам? — объяснял О’Брайен. — Только бродяги. В этом мертвом городе, где одни мы даем постоянную работу и вознаграждение за трудные условия, есть люди, которые возьмутся за любое дело, только бы выбраться отсюда. Они согласятся сесть за руль того, что вы, Хэмфри, называете грузовиком. Держу пари, любой из них за хорошие деньги согласится даже проскакать
— Кроме того, им можно платить по какой угодно ставке, — заметил Хэмфри.
О’Брайен подскочил. Он часто бывал груб, но таким, как сейчас, его еще не видели. Схватив Хэмфри левой рукой, он приподнял его со стула. На лбу О’Брайена вздулась вена, глаза налились кровью.
— Гнида паршивая, — процедил он сквозь зубы и грязно выругался. Потом выпустил Хэмфри, который мешком рухнул на стул. — Паршивая гнида, — снова повторил О’Брайен. Ему хотелось кричать.
Бросить в лицо этим тупицам, что он, ирландец О’Брайен, начальник зонального управления, высоко ценимый компанией «Круд», тоже когда-то таскался из одного порта в другой в поисках работы. Он тоже был бродягой. Он-то имеет право быть жестоким, но не этот вонючий слизняк Хэмфри! Этот сынок богатых родителей, всего три года назад окончивший Йельский университет… С детских голодных лет О’Брайен питал ненависть к парням такого сорта…
Утихомирился он не скоро. Почувствовав, что может снова говорить спокойно, добавил только:
— Самое меньшее, что мы можем для них сделать, — это хорошо заплатить. Этим я займусь лично. И сам буду их нанимать.
Все поднялись. Далласец первым подошел к ирландцу и крепко пожал ему руку.
— Отлично, босс, — сказал он.
О’Брайен не ошибся. Иностранцы приехали вместе, все двадцать человек. Они не стали стоять в очереди. Оттеснив группу индейцев, сидевших здесь с шести часов утра, они протиснулись к двери. Даже заступничество полицейского из местной охраны не помогло индейцам. Когда дверь, наконец, распахнулась, бродяги оказались первыми. Здесь — Жерар, Ганс, Луиджи, Хуан Бимба, Джонни, Педро, Делофр и даже Бернардо. Один за другим они вошли в барак, где помещалось бюро по найму. Некоторое время спустя их принял секретарь О’Брайена.
Писарь записал их фамилии, имена, национальность, адрес и т. д. Позднее Джонни заметил, что эти «точные» сведения не пригодятся даже для некролога. Заполнив анкету на четырех страницах, они получили приглашение явиться после обеда.
Многие из них жили в этом захолустье уже долгое время. Поэтому они легко уловили связь между пожаром на шестнадцатой буровой и их наймом. Все они догадывались, какой именно груз придется им перевозить. Над воздушными замками, которые они начали строить, нависла страшная тень нитроглицерина.
В зале «Корсарио» собрались те из иностранцев, кто решил войти в долю с Жераром, чтобы купить шхуну. Все ее хорошо знали, почти каждому Жерар хоть раз показывал посудину. Сидя за столиками, они обсуждают условия покупки, возможные прибыли, ссорятся и шумят. А Жак, на которого как всегда никто не обращает внимания, вдруг вскакивает и поднимает крик:
— Безумцы! Все вы с ума посходили! Вы думаете, что все поплывете под парусом? Ты будешь капитаном, Жерар? А ты, Ганс, помощником? Боцманом Джонни? Матросы — Боско, Луиджи, Хуан Бимба, Стив, Делофр, Бернардо?