Платформа Токсово
Шрифт:
При этом сияет как бы нимбом – с затылка. Такой – большеголовый. Стриженный немодно. Коротко…
– А провались все пропадом…- Валера берет и отмеряет нам по третьей.- Завтра ей в колени!
– Сцепщице?
– Ну, а кому же… Как раз она завтра в ночь.
Обиду переживши, кумир мой возвращается со словами:
– Тут есть момент для третьего неясный… В «Иностранке» попалось мне название румынского романа. Просто невозможное у нас. «Больные животные».
– Петитом,-
– Обратили внимание? Херня, должно быть, если вышел в нашем лагере, но все же… Мера свободы, да? Так представьте себе, что эта вот зверюга,- с любовью взглядывая на Валеру,- вдруг занедужила сознанием. И по какому поводу? Есть тут такая – при платформе Токсово. Мера доступности? Ну – писсуар в СССР… Он же вместо того, чтобы культурно с бутылкой подойти, или, не знаю, вломиться с ревом к ней наперевес, томится, как Экклезиаст.
– Не при платформе, а в депо. Составы формирует.
– Изволь. Введи коллегу в курс.
– Значит, параметры – как выше показал. Покою не дает. Не выдержал и подкатил: так, мол, и так. Ну, думаю, сейчас по морде схлопочу. Ан нет… «Что ж, я могу…- Она мне говорит.- Как бабе, мне это даже интересно. Но как рабочий человек, скрывать не стану: имела в прошлом три пера».- Валера взглядывает на меня, наморщившего брови…- Трепак! (И я киваю). «Но ты,- я говорю,- лечилась?» – «В том-то и дело. Много раз. Так что смотри. Дать я могу. Но без гарантий». Вот так.
Вздыхает.
Инициативу берет писатель.
– Давайте… За любовь!
Я изумляюсь. Сорок пять градусов! А идет, будто не хрупкий у меня желудок, а луженое нутро. Мне скоро двадцать. А как я понимаю их – матерых. Все – или почти. И скорбь по невозвратному. И страсть. Включая и метафизическую. Разве что с Федоровым был прокол. Но восполнимо. Наверстаю. В научной библиотеке МГУ. С неспешной точностью я утверждаю бокал обратно ножкой. Маринованная слизь маслят. Доношу – не капнув. И вообще. Сижу на равных.
– Я Вас любил. Любовь еще, быть может…- Даже это из его уст, как откровение.- Скажи, Валерик… Кто с утра ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех.
– Алкаш?
– Так вот, алкаш. Сдается мне, что дама тебе загадку загадала. Почище, чем Сфинкс Эдипу. Не исключаю, что там она чиста. Самозабвенность страсти. Вот, что волнует.
– Считаешь, проверяет чувство?
– Валера… Тебе оставлена возможность риска.
– А ты бы?
– Я бы рискнул.
– Что, точно?
– Ни на что б не посмотрел. Когда б способен был, как ты…- Съедает с вилки груздь и сообщает мне, что в моем возрасте красавицу угнал. В машине ее папаши. Водить при этом совершенно не умея. Разбил, конечно.
– А красавица?
– Она-то?
– Слушай, а ведь правда! – перебивает нас Валера.- Был бы человек
– Да хоть и лепра. Была б любовь…
– Ты прав! – Бросая все, срывается из-за стола. Срывает с рогов ушанку, ватник.- Ну и мудак же я, ребята! Н-ну – мудак… Ведь нужно было сходу! Вдруг передумала? – Нахлобучив, возвращается к столу и выдыхает.- Ну, ладно. Ну, давай! Чтоб мне верняк! – Опрокидывает, взасос целует себя в татуировку.- Рис, Рыська! Друг сердешный! За мной бутылка! Все, ребята! Если чего, мы с ней в котельной.
Меня вдруг озаряет. Сатори! Подскакиваю, с карманом выворачиваю свой гондон:
– Валера!..
Огненный взгляд через плечо. Еще один. И:
– Спрячь.
– Так… береженого ведь Бог?
Он с силой выдыхает, прерывисто вдохнув.
– Прощаю! Вьюнош? Будь!
Медвежья шкура отсекает звук ухода.
Постреливает печь.
Японский мой кумир сидит напротив. Дуги бровей застыли. Слегка наморщив высокое чело. Глядя мимо – возможно, на себя в трюмо – берется за пачку «Севера». Я вынимаю предусмотренные болгарские, срываю целлофан:
– «Стюардессу»?
– Как говорится, у меня опал… Нет: просто папиросы гаснут. В отличие от сигарет. Гудрона потребляешь меньше, раскуриваешь чаще. Что более способствует работе. А также у машинки можно оставить без последствий. На краю стола. Когда случается поссать… Как вам Валера мой?
Что сказать?
– Просто человек…
– Нет, он живой… Ну, схватит, сходит в диспансер. Да Господи! Все в мире излечимо, кроме нелюбви. Вот – тема. Вот она, вы слышите? – Могучая грудная клетка гулко отзывается на стук костяшек.- Отсутствие.
– Как это?
Он только усмехается.
– Так где вы откопали сей сосуд? Неужто, правда, в гастрономе?
– На Владимирской.
– Стоит, наверно, денег…
Я молчу.
– С розанами, смотрите. Такой он, да? Из Времени Вещей. Значит, вспомнили, как делать. Что ж… Давайте по последней, а остальное – с вашего позволения – заначу. С утра тут, видите ли, посетительница. Дама-с. Приятная во всех отношениях, и, разумеется, с гарантией…
Половая жизнь. Я понимаю. Пару лет назад и сам вступил.
«Старка» убирается за створку трюмо, откуда вынимается аптечная коробочка. Одновременно прихватывает рамку с фото:
– Та девушка. Которую угнал.
Действительно…
– Красивая.
– Десять лет назад. Литературной жизни,- говорит он, возвращая рамку на положенное место .- Которая, как в армии. Год за два… Тогда и я был, сам того не зная, культурист. Куда все делось…- Коробочка открывается.- Вот. Если не допили, могу взамен.
– Это что?
– Это – чтоб наверняка с копыт. Изволите?