Плато
Шрифт:
– А домработницы у вас нет?
– Ушла, а новой за приемлемую цену пока не нашли. Труд в Аркадии дорог, любезный мой Гость, приходится кое-что делать по дому и самому. Нет, не на кухню, мой ангел - в столовую, вот сюда. Вот бар, налей себе, чего хочешь. Да открой шампанское, что ты глазеешь на него, как солдат на вошь? Не в этот бокал, в высокий. Мне не надо, спасибо, я через двадцать минут бегу на службу. Сока я с тобой выпью. Ну что? Ты рад меня видеть?
– Рад, - с усилием начал Гость, - но...
– Смущен? Дом, мебель, хрусталь? Что поделать, деньги в Аркадии валяются прямо на мостовой, надо только уметь их подобрать, - он скрылся на кухне и сразу вернулся с подносом, - давай-ка перекусим и я побегу. Все разговоры вечером. Хорош мой кофе? То-то же. Ручаюсь,
– Почему же, - озадаченно взглянул Гость, - я готовлю на плитке. Все такое же, как у тебя. В универсаме покупаю.
– Такое да не такое, - расхохотался Хозяин, - я в этих райских садах для простонародья покупаю только туалетную бумагу и стиральный порошок. Таких сосисок там не держат, как, впрочем, и хлеба, и сыра, и ветчины, и если ты немедленно не согласишься...
– Соглашусь, - Гость снова улыбнулся, - а ты...ты разве не можешь прогулять работу? Может быть, позвонишь боссу?
– Нет, - сказал Хозяин.
– Работу я прогулять не могу никогда. Да и босса у меня нет. Ах ты беженец мой, беженец, сколько тебе еще придется учиться, - он бросил на стол визитную карточку.
– Президент компании "Передовая технология", - Гость уважительно присвистнул, - сколько же народу у тебя в фирме? Человек пятьдесят?
– Трое, дорогой мой, я сам, секретарша да агент по снабжению.
Он взбежал вверх по лестнице и минут через пять спустился уже в двубортном костюме, в белой рубахе, в прозаических галошах, напяленных на черные лаковые штиблеты.
– А что прикажешь делать мне, господин президент?
– Отнеси грязную посуду на кухню и загрузи в посудомойку. Дождись Сюзанны, посиди с ней, пойдите погулять. С компьютером, что ли, поиграй - он у меня в кабинете, с цветным экраном. Игры - закачаешься. Правда...
Гость перехватил его взгляд на заваленный снегом двор. "Нет уж, любезный, давай я займусь своими прямыми обязанностями, - сказал он, - мне деньги нужны, а тебе - убранный снег, так? Кто из нас капиталист, в конце-то концов." ."Как тебе угодно, - сказал Хозяин.
– Но слушай, что у тебя с челюстью? Флюс? О Господи. Когда я уйду, первым делом позвони моему дантисту, вот телефон, назначь свидание на завтрашнее утро, без очереди. Ну что уставился? Должен я сделать тебе подарок на прибытие в Аркадию? Ведь денег не возьмешь, я тебя знаю. Вернусь около пяти. Поедем в город, повеселимся. А ты тем временем утешь мою супругу, как умеешь. Обедом она тебя накормит, надеюсь. Вот твои денежки - не сомневаюсь, что отработаешь с лихвой. Пойдем в гараж, дам тебе инструменты."
Не разбиравшийся в автомобилях Гость не сумел оценить гордого взгляда Хозяина, когда тот похлопал по радиатору свою черную машину. Но выехала она красиво - другая, наверное, забуксовала бы на снегу. Гость проводил ее взглядом, поднялся из подвала на первый этаж и пригорюнился за кухонным столом, обхватив голову руками. Почему же он уехал? Неужели и нельзя прогулять службу, когда приезжает названый брат? Почему после двадцатиминутной встречи надо сидеть одному на этой огромной и светлой кухне, дожидаясь Сюзанны, которая не любит вставать по утрам и пробирается в дом с черного входа? Проснется ли она, если начать исследовать это жилище? Он налил в бокал еще шампанского - пузыристого, кисловатого, совсем несладкого. Из раскрытой дверцы холодильника на него пахнуло ароматом всех гастрономических магазинчиков улицы Святого Себастьяна. Впрочем, одна из полок была завалена деликатесами совсем иного сорта - самым на вид привлекательным из них был, пожалуй, полузасохший кусок итальянского пирога. Он вернулся в гостиную и зачем-то поскреб ногтем одну из картин - с пейзажем весенней Аркадии, с лесным домиком, где (этого он не мог знать) варили кленовый сироп. Если б на камине не стояла огромная деревянная кукла из Отечества, дом, пожалуй, мало чем отличался бы от своих собратьев на Западном Склоне. Камин настоящий, даже с головешками внутри. Напольный телевизор гулливеровских размеров. Книг не было видно вовсе, наверное, на втором этаже библиотека, подумал он. Или это не его дом? Может, он его снимает, вместе с мебелью.
Итак, наш герой, очевидно, получил награду от Господа Бога. Как еще прикажете назвать нечаянную, ничуть не уязвившую его самолюбия встречу со старинным и лучшим товарищем, который, судя по всему, мог вытащить Гостя из всех его невеселых жизненных обстоятельств? Отремонтировать зубы. Дать работу. Перезнакомить с лучшими людьми Аркадии: вдумчивыми предпринимателями, пламенными антиутопистами, длинноволосыми литераторами, в этой самой гостиной читающими отрывки из своих авангардных романов. При свечах, под мягкую музыку, господа, под шелест шелковых женских платьев. Неужели вы думаете, что Гость когда-нибудь отважился бы на ЭТО, если бы в Аркадии не жил Хозяин, а в двухстах километрах к югу от города - Елизавета, женщина с короткой стрижкой?
Правда, года четыре тому назад Хозяин перестал ему писать. "Дела мои положительно пошли в гору, - гласил постскриптум его последнего письма, - расскажу при встрече". Он ответил ему тогда чем-то восторженным ("не сомневался"), чуть завистливым ("ну вот ты и обогнал своего учителя"), несколько даже жалобным ("у тебя в гору, а у нас под гору") и принялся ждать если не ответа, то обещанного приезда Хозяина. И, не будучи материалистом - ни в бытовом смысле, ни в философском - все-таки в подробностях живописал себе, как тот извлечет из бумажника хрустящую - обязательно хрустящую!
– пачку аркадских долларов, и дело вовсе не в долларах было, что вы, а в мировой справедливости этой сценки, этого хруста, этих шальных и как бы ничейных денег, которые в лучших традициях викингов подлежали бы безотлагательнейшему пропою.
Но не приходило письма, а в одно прекрасное утро из разговора с отдаленным знакомым он, обомлев от обиды, узнал, что Хозяин на две недели приезжал в Столицу - и даже не позвонил. Ему сразу почудилось, что он - со всеми своими соображениями, наставлениями, советами и предостережениями - оказался лишним, как деревенский кузен, обучающий житейской мудрости уехавшего в город. (В те годы многие жители Отечества полагали свою страну деревней, в лучшем случае - глухой провинцией).
Мир раскололся надвое.
По одну сторону зияющей, расходящейся с каждой минутой пропасти очутился его старинный друг и протеже, вытянувший счастливый билет в лотерею. По другую остался он. Его жизнь, о Господи, та самая, которая, по выражению известного моралиста, дается только один раз, положительно прошла через главный перевал и начала клониться к закату в огорчительном соответствии с законами биологии. Сверхъестественной силы хандра охватила моего героя. Жизнь начала разваливаться, и виною тому, был нынешний обитатель дома на Западном Склоне. А поскольку Хозяин был в известном роде созданием самого Гостя, его лучшей редакторской работой, то винить в своих бедах ему оставалось только самого себя.
Глава третья
Первая радость от дома на склоне миновала почти мгновенно, закружилась голова у Гостя, и даже тошнота подступила к запершившему горлу. Он всегда был довольно меланхолической личностью, наш Гость, даже в детстве восторг от дареных игрушек проходил так быстро, что родители чуть не плакали, новенький велосипед пылился в общем коридоре квартиры, ручного ежа пришлось отдать соседям, а малиновку в клетке - в первые же теплые дни отпустить на свободу. Здоровому редко приходят в голову давние воспоминания, но стоит оказаться в беде - и плывут, плывут перед глазами, словно выцветшие киноархивные кадры. Почему вдруг малиновка, растолстевшая за зиму, научившаяся летать по квартире, не натыкаясь на стекло, зачем вообще незваные эти картины давно миновавших времен?. Или безмолвная душа силится что-то доказать разуму и телу, а может быть, в чем-то признаться?