Племя
Шрифт:
Зеркальные стекла отразили лицо молодого безусого паренька. Найл пригладил взлохмаченные волосы и нажал на пожелтевшую ручку, выточенную из натуральной кости.
— Есть кто-нибудь дома?! — крикнул он, уже не очень надеясь на ответ. — Навул, оставайся здесь, следи за обстановкой. Нефтис, за мной.
За дверью, в центре холла стоял, опершись на копье, серый обнаженный юноша в мягкой шапочке.
— Арей, сын Зевса и Геры, — узнал его Посланник. — Кто же с тебя, бог коварной, вероломной войны, пыль веков стер? Стоишь, как новенький…
Скульптура промолчала.
Найл прикрыл глаза, пытаясь ощутить
— Нефтис, ты заметила?
— Что, мой господин?
— В доме все стекла целы. Все до единого. А ведь он на берегу моря стоит, на него каждый месяц штормы-ураганы обрушиваются. Неужели за тысячу лет ни разу не разбивались?
Он повернул налево, толкнул легкую пластиковую створку и оказался на широкой, залитой ярким солнцем веранде.
Одну стену представляло собой толстое, почти двухсантиметровое стекло, другую — знаменитый мраморный барельеф Аттис и Кибелы, двух божественных любовников, один из которых покровительствовал плодородию, а другой — мазохизму.
Правитель постучал рукоятью меча по стеклу, покачал головой — да, такое так просто не разбить, затем вернулся в холл и толкнул другую дверь. Посланник и стражница попали в обширный, совершенно пустой зал, украшенный только узким балконом, идущим по стене напротив окна. Найл не поленился дойти до проема в дальнем углу и обнаружил там выложенный цветным кафелем туалет с витражным стеклом.
Здесь так же уцелело все, кроме кранов — вместо них в отверстиях раковин торчали деревянные копии. Не веря своим глазам, правитель попытался покрутить любовно оструганный вентиль, но тот не поддался.
— По крайней мере, мы не провалились в прошлое, — сделал вывод Посланник Богини, подняв глаза к своему отражению во вмурованном в стену зеркале.
Третья дверь холла вела в подсобные помещения — на кухню, а из нее в кладовые и погреб. Здесь вся обстановка сгнила, и назначение помещения выдавали только растрескавшаяся раковина, обширные вентиляционные окна и прямоугольный фундамент плиты.
В погреб правитель спускаться не стал — подобные уютные, тенистые и прохладные укрытия очень любят жужелицы и сколопендры.
Последняя дверь холла выходила во внутренний дворик: прямоугольный, с земляным полом и застекленной крышей. Вдоль стен стояли пластмассовые кадки для цветов — и в них росли живые кактусы!..
Еще несколько цветочных ромбов источали ароматы прямо на земле. В центре дворика чернел журнальный стол, вокруг которого в живописном беспорядке расступилось несколько стульев. На столе лежали знаменитые золотая голова Зевса и мраморная — Сераписа. Скорее всего — копии. В нише под ведущей на второй этаж лестницей стоял мощный панорамный телевизор. Черный пластиковый корпус, стеклянный экран — что ему за тысячу лет сделается?
— Такое ощущение, — задумчиво потер нос Найл, убирая меч, — что хозяин на минутку выглянул в сад, а служанка только что закончила уборку. Ладно, я на второй этаж поднимусь, а ты тут оглядись, выбери место для ночлега. Думаю, после морского путешествия братья по
Посланника не очень удивило, когда первый лестничный пролет привел его к стене с выдолбленными на ней стилизованным драконом и коротким копьем, сильно смахивающим на фаллос — символами Мардука, бога-покровителя Вавилона, а вот витраж с обнаженной красоткой, подсвечивающий длинный коридор желтым полумраком, показался в этом доме-музее по меньшей мере неуместным. Или это тоже знаковое произведение искусства некоей цивилизации?
В конце коридора стоял плечистый мужчина, держа в одной руке улыбающуюся голову, а в другой — длинное гусиное перо. Найл подошел к нему, потрогал мягкую, теплую кожу и нервно передернул плечами: даже зная о существовании специальной скульптурной пластмассы, он не мог отделаться от ощущения, что монумент живой.
— Пожалуй, у предков не всегда хватало чувства меры, — сделал вывод правитель и нажал на ручку ближайшей двери.
В углу небольшой комнатки лежали монитор, системный блок, клавиатура и манипулятор. Наверное, когда-то там стоял стол, но не выдержал испытания временем, а вот компьютер казался совершенно исправным и готовым к работе — даже штекер оставался воткнутым в розетку.
Вот только проводка в стене наверняка давно рассыпалась в прах, а ближайшая электростанция стала прибежищем любящих тепло тарантулов и горных пчел.
Найл развернулся и толкнул дверь напротив. Легкая створка легко и просто рухнула внутрь комнаты, всю обстановку которой составляла яркая глянцевая открытка с голой девушкой, лежащая на сером бетонном полу.
Правитель пошел по коридору к следующей двери, взялся за ручку, нажал. Ручка с легким скрипом поддалась, створка повернулась на отчаянно визжащих петлях — и Найл увидел сваленную в углу груду человеческих черепов, сверкающих белыми крепкими зубами. Он попятился, наткнулся спиной на дверь напротив, повернулся и пнул ее ногой — черепа заполняли комнату целиком, оставляя только небольшое пространство под потолком — Посланник! Посланник! — испуганный крик Нефтис заставил его сорваться с места, кубарем скатиться с лестницы и стремглав промчаться через череду открытых дверей.
— Что случилось?!
Стражница ткнула пальцем себе под ноги. Там, на дне чистого, ухоженного бассейна лежал, тараща в небо открытые глаза, смуглый пятиметровый человек, сжимающий в руках символы королевской власти.
— Ф-фу, — с облегчением выдохнул Найл. — Ну чего ты так испугалась? Это же Рамсес второй, колосс из Мемфиса. Точнее, пародия на него: настоящий без ноги, в набедренной повязке и с вытянутыми руками. Просто египтяне показывали его туристам примерно в таком же бассейне. Наверное, хозяин виллы решил пошутить.
— Что случилось?! — Навул опоздал всего на несколько секунд.
— Да вот, — кивнул на бассейн правитель. — Утопленника увидела.
— Ого! — великан произвел на парня не меньшее впечатление, чем на стражницу.
А Посланник Богини прошел по чистому шершавому кафелю к тонким пластиковым перилам, ограждающим сочную высокую траву, оперся на них и вгляделся в даль. Отсюда, от рукотворного маленького прудика, открывался вид на море, на его бескрайний простор, заштрихованный кажущимися с такой высоты совсем махонькими волнами.