Племя
Шрифт:
Первым пришел в себя Рыжий Нос.
Он смущенно погладил свой живот и кротко поинтересовался:
— Так что, можно немного позабавиться?
Нефтис, в отличие от Посланника Богини, мысли людей читать не умела, местного языка, разумеется, не знала. Она поняла лишь то, что к ней обращаются с вопросом и неопределенно пожала плечами.
— Значит, можно, — обрадовался туземец и повернулся к вдове: — Раздевайся.
Женщина послушно сняла штаны и куртку, замерла, опустив руки вдоль тела. Вождь опять пощупал ее грудь, рыжий пушок между ног, потом безразлично махнул рукой:
— Ладно, еще успеется. Давай-ка, быстренько,
Обнаженная хозяйка развернулась и поспешила исполнять приказ.
— Давай, раздевайся, — теперь Рыжий Нос кивнул девушке.
Та исполнила команду, выставив на всеобщее обозрение еще не полностью сформировавшееся тело с тонкими ножками, узкими бедрами и маленькой грудью. Туземцы, глядя на нее, похихикали, но первоначальный азарт у них прошел, и сестренку отправили следом за женой сгинувшего хозяина — заниматься ужином.
Пара воинов спустились вниз, привязали веревки к носам пирог и подтянули их наверх, вывесив вдоль опорных стволов как гигантские перезревшие стручки, после чего опять принялись шастать по дому в поисках добычи.
Найл вместе со своими соратниками тоже прошелся по качающимся подвесным мосткам. Жилище Сирапа ненамного уступало по размерам обители Рыжего Носа. Если входная хижина здесь была двухэтажной, то основная хижина хозяина — трех. Правда, так называемая «детская яма» тут размещалась под хозяйским домом: сквозь люк было видно, как внизу ползал одинокий малыш. Из «ям», не имеющих в полу люков, а в стенах — проходов дети никак не могли выпасть вниз и находились в относительной безопасности. Кухня располагалась в равном удалении от основной и входной хижин, а туалет — в противоположной стороне на том же расстоянии.
Своими основными обязанностями Сирап явно манкировал: алтарь рядом с кухней выглядел весьма запущенным, от алтаря дома на дне остались только порванные тряпки. Возможно, родитель погибшего вождя держал и алтарь моря — но сынок наверняка позабыл и про него.
Зато в основном доме Найл наткнулся на изрядные припасы копченой и соленой рыбы и несколько корзин заготовленных впрок крабов.
После этого правитель начал понимать, что сила вождя не только в большом доме, в котором он при нападении мог укрыть весь клан, но и в способности прокормить всю эту ораву на протяжении некоторого времени. Чем больше припасов — тем более длительную осаду мог выдержать клан. Разумеется, припасы заготавливал не только вождь. Наверняка, в его дом шла часть любой добычи от каждого члена племени. Получался замкнутый круг: вождь становился вождем потому, что имел большие припасы, а получал припасы именно потому, что оставался вождем.
— Гость мой! Гость мой Найл! — прокатился между деревьев зычный зов. — Иди к нам!
— Похоже, твои пленницы накрыли стол, — обернулся Посланник Богини к Нефтис. — Пойдем ужинать.
Жувия, как звали вдову Сирапа, на угощение не поскупилась. Дом теперь все равно, считай, не ее, а чем плотнее захватчики наедятся и больше напьются, тем меньше потом приставать станут.
На столе входной комнаты печеные и вареные крабы, жаренная, копченая, печеная рыба, тертые орехи и ореховая стружка не помещались, и часть подносов пришлось поставить на полу, рядом с кувшинами.
Воины Рыжего Носа с удовольствием налегли на еду, лишь изредка, обычая ради, похлопывая проходящих рядом обнаженных женщин по телесам. Они явно чего-то ждали, и вскоре
— Едут, едут, — обрадовался один из туземцев, сидевший рядом с проемом, и все радостно кинулись на мостки.
Внизу покачивалось несколько пирог, в которых сидели воины клана Ореховых Стержней.
— О, кого мы видим! Кто сюда добрался! Да вы никак на жердях сюда плыли? Уже привыкаете?
Как понял Посланник, туземцы, потерявшие лодку — чаще всего, ограбленные в военных стычках — передвигались, сидя на связанных вместе нескольких жердях. Строительного материала хватало — достаточно развязать веревки на стене или полу любой хижины, и сухие жерди сами посыплются вниз.
Разумеется, так поступали только те, кого нападение застало в доме. Тот, кто попадал в переплет сражения внизу, в случае поражения неизбежно тонул.
— Нет, нет, их камбалы за веревочки тянули! Эй, ореховые палки, если вам весла не нужны, то отдайте их нам!
Воины в пирогах сносили оскорбления молча. Они наверняка ожидали, что победители, новые хозяева дома вождя, успеют приплыть сюда первыми, но все-таки надеялись на чудо.
— Готовьтесь, готовьтесь, жен своих раздевайте, дочек послушанию учите. Мы завтра придем, приучим их к настоящим мужским рукам! Вот, смотрите, как встречать надо! — победители выволокли на мостик голых жену и сестру Сирапа и выставили их на всеобщее обозрение.
— А почему они не попытались приплыть первыми и занять дом? — не удержался от вопроса Найл. — Ведь явно не торопились с собрания, на несколько часов отстали… — Так дом же теперь не их, — удивился непониманию Рыжий Нос. — Он принадлежит твоей женщине.
— Но они остались без дома вождя, им негде укрыться в случае нападения, — продолжал выспрашивать Посланник Богини, старательно отлавливая в сознании собеседника вспыхивающие и гаснущие огоньки ассоциаций. — Почему они не сделали попытки сохранить его себе?
— Дом чужой, — повторил туземец. — Они не должны так поступать.
Насколько понял правитель, право победителя забрать все имущество и семью побежденного подтверждалось не только обычаем, но и местными методами ведения войны.
Как правило, нападающая сторона обкладывала врага снизу, не допуская к воде, а значит к пище. Основной ущерб при этом наносился алтарям и домам младших членов клана, брошенным на произвол судьбы. Затем начиналось противостояние упрямства: то ли нападающим надоест бессмысленно в лодках качаться, то ли засевшие в доме вождя проголодаются.
При этом осажденные имели возможность забрасывать врагов сверху вниз всякими тяжелыми предметами — орехами, заготовленными для строительства жердями, кухонными отбросами; или даже обстреливать из луков длинными «рыбными» стрелами.
Кроме того, случались случаи контратаки — когда осажденные неожиданно спускали лодки и атаковали расслабившегося врага, или когда к ним на помощь приходили союзники. Ну, а если в доме вождя заканчивались припасы — осажденным приходилось сдаваться на милость победителя, и уж тут нападавшие отыгрывались по полной программе: всячески унижали побежденных, избивали, насиловали их женщин, грабили. Правда, до убийства пленных дело доходило крайне редко, а про рабство в морском лесу не знали вовсе. Симпатичных женщин из разгромленного клана победители могли забрать с собой против их воли, но, входя в дом поработившего ее воина, пленница приобретала все права обычной жены.