Пленить сердце горца
Шрифт:
Его губы сложились в настоящую улыбку, что случалось всякий раз, когда он думал о Джиллиан. Ему нужно было прикоснуться к ней, сказать ей, что он хочет жениться на ней, если та все еще намерена взять его в мужья. Ему очень хотелось довериться ей. У нее был логический склад ума; возможно, она поможет ему понять то, в чем он никак не мог разобраться, потому что был слишком близок ко всем этим вопросам. Гримм твердо стоял на своей прежней позиции: она никогда не должна узнать, кто он на самом деле, но он мог бы, не выдавая своей тайны, поговорить
И резко остановился, когда заметил Бальдура, энергично замазывавшего трещину в стене смесью глины и битого камня.
— Что ты тут делаешь? — негодующе насупился Гримм. — Среди ночи.
Бальдур невинно пожал плечами.
— Уход за замком — круглосуточная работа. К счастью, мне больше не требуется много сна. Но, подумать только, что ты здесь делаешь? Твоя комната в той стороне, — и он повел кельмой с раствором в противоположном направлении, — это на тот случай, если ты забыл. Ты ведь не собирался опозорить невинную юную девушку, нет?
На челюстях Гримма заиграли желваки.
— Верно. Должно быть, не там повернул.
— Ну, тогда разворачивайся, парень. Похоже, я проработаю с этой стеной всю ночь, — проговорил он безучастно. — Всю ночь!
Через двадцать минут из двери высунулась голова Джиллиан.
— Бальдур!
Поправив накидку на плечах, она раздраженно уставилась на него.
Бальдур усмехнулся. Раскрасневшаяся от сна, девушка была прекрасна, и она явно намеревалась прокрасться в комнату Гримма.
— Тебе что-то нужно, девочка?
— Что вы, ради Бога, здесь делаете?
Бальдур предоставил ей такое же неубедительное оправдание, как несколько минут назад Гримму, и продолжил усердно замазывать стену.
— О, — робко произнесла девушка.
— Хочешь, чтобы я проводил тебя в кухню, девочка? Может, устроить тебе небольшую экскурсию по замку? Обычно я не сплю всю ночь, а сегодня у меня только одно дело — замазать здесь стену. Маленькие трещинки между камнями могут в мгновенье ока превратиться в большие трещины, если их не заделать.
— Нет, нет, — отмахнулась Джиллиан. — Просто услышала шум и решила посмотреть, что это.
И, пожелав ему доброй ночи, она вернулась в свою комнату.
После того как дверь за ней закрылась, Бальдур потер глаза. Бог свидетель, эта проклятая ночка будет длинной.
Высоко над Тулутом собрались мужчины. Двое из них отделились от основной группы и двинулись к обрыву, тихо разговаривая.
— Засада не удалась, Коннор. Какого черта ты послал за берсерком всего два десятка человек?
— Потому что ты сказал, что он, возможно, возвращается в Тулут, — огрызнулся Коннор. — Мы не хотели потерять слишком многих, они могли бы понадобиться позже. Кроме того, сколько бочонков нашего черного пороха ты сам
Рэмси Логан нахмурился.
— Я не продумал все как следует. В следующий раз он не уйдет.
— Логан, если ты убьешь Гаврэла Макиллиха, тебе хватит золота до конца твоих дней. Мы пытались сделать это многие годы. Он последний в роду, кто может дать потомство. Мы это знаем, — добавил Коннор.
— Все их дети рождаются берсерками? — спросил Рэмси, наблюдая за мерцающими и гаснущими в долине огнями.
Коннор с отвращением скривил губы.
— Только сыновья, прямо происходящие от лэрда. Проклятье ограничивается основной, отцовской линией. За века наш клан собрал о Макиллихах всю возможную информацию. Мы знаем, что у них может быть только одна настоящая любовь, и после ее смерти они остаются холостыми до конца жизни. Так что старик больше не представляет для нас угрозы. Насколько нам известно, Гаврэл — его единственный сын. Когда, он умрет, это будет их концом. Однако иногда на протяжении этих веков им удавалось спрятать от нас нескольких отпрысков. Вот почему мы обязательно должны проникнуть в замок Мальдебанн. Я хочу, чтобы был уничтожен последний Макиллих.
— Ты подозреваешь, что замок кишит голубоглазыми мальчиками? Возможно ли, чтобы у Ронина были другие сыновья, кроме Гаврэла?
— Мы этого не знаем, — признался Коннор. — Многие годы мы слышим о существовании зала, места языческого поклонения Одину. Он должен находиться прямо в горе.
И его лицо посуровело от злости.
— Проклятые язычники! У нас христианская страна! Мы слышали, что они проводят там языческие обряды. И одна из служанок, которую мы захватили, сообщила — перед смертью, — что в этом зале они увековечивают все свое нечестивое отродье. Ты должен найти этот зал и проверить, что Гаврэл действительно последний.
— Ты ожидаешь, что я проникну в логово этих чудовищ, чтобы шпионить? Сколько, ты сказал, я получу золота? — начал торговаться Рэмси.
Коннор посмотрел на него с фанатизмом пуританина.
— Если докажешь, что он последний, и тебе удастся его убить, можешь сам назвать свою цену.
— Я проберусь в замок и прикончу последнего берсерка, — с наслаждением промолвил Рэмси.
— Как? Трижды тебе это не удалось.
— Не беспокойся. Я не только доберусь до зала, я возьму и его женщину, Джиллиан. Возможно, она беременна…
— Царица небесная! — содрогнулся Коннор от отвращения. — После того как позабавишься с ней, убей ее, — приказал он.
Рэмси поднял руку.
— Нет. Подождем и посмотрим, беременна ли она.
— Но она запятнана…
— Я хочу ее. Она часть моей цень, — настаивал Рэмси. — Если она носит ребенка, я приставлю к ней охрану, пока она не родит.
— Если это будет сын, ты убьешь его, и я буду при этом присутствовать. Ты говоришь, что ненавидишь берсерков, но если бы тебе пришла в голову мысль вырастить их в своем клане, ты мог бы изменить свое мнение.