Пленница
Шрифт:
Внезапно она ощутила, что кружащийся вихрь превратился в необъятных размеров воронку, подобную некоему циклону, который неумолимо затягивает ее в себя.
Казалось, Алекс привели в чувство сразу несколько ощущений. Прежде всего — бившее в глаза ослепительное солнце, затем — острые булыжники, которые пребольно впились в спину. В ушах шумело, к горлу подступала тошнота.
Алекс попыталась открыть глаза — и тут же зажмурилась, не в силах выдержать яркий свет. В висках застучало с удвоенной силой.
Что с нею случилось? Где она?
Алекс заставила себя приоткрыть глаза и заметила прямо
Алекс кое-как заставила себя сесть, огляделась. В висках снова застучало. Она не могла припомнить ни эту узкую загаженную улочку, на которой сейчас находилась, ни нависшие над нею каменные здания. И тут же заметила тускло блестевший голубой бок масляной лампы, валявшейся рядом.
Боже милостивый, да что же все-таки случилось? Алекс отлично помнила, как попала в магазин. Там познакомилась с Жозефом и купила лампу. Там она слышала голос Блэкуэлла. А что было потом? Как она оказалась в этом тесном вонючем переулке? Она что, забрела сюда в беспамятстве? Ей опять стало дурно? Но ведь сейчас, судя по всему, примерно полдень — значит, она провалялась без сознания всю ночь? И куда ее занесло? Это явно не тот квартал, где находилась антикварная лавка. В этом Алекс была уверена. В центре города, да еще рядом с музеем, не могло быть таких трущоб. Кстати, очень странных трущоб. Рядом с домом она увидела самую настоящую помойную яму — ее предназначение доказывало висевшее над нею на веревке грязное ведро.
Алекс почувствовала, как ее спины касается нечто теплое и мягкое.
Она взвизгнула и подскочила на месте — отчего едва снова не бухнулась в обморок. Резко повернувшись, Алекс оказалась нос к носу с тощим ишачком с голодными собачьими глазами.
Животное тихонько фыркнуло и потянулось мордой к рюкзаку. Алекс рассмеялась.
А потом на всякий случай подхватила и рюкзак, и лампу. Оказалось, та больше не обжигает ладони. Приступ тошноты прошел, и девушка внезапно почувствовала сильнейший голод и жажду. Сунув за щеку жевательную резинку и спрятав лампу в рюкзак, она огляделась. В какой стороне находится этот чертов отель? Отсюда не было видно даже гавани. Так и есть — она заблудилась. Придется спрашивать дорогу. Алекс решительно направилась к запертой двери того дома, откуда доносился женский смех. Одноэтажное строение из белого песчаника ослепительно сверкало в лучах беспощадного солнца. Слева, на веревке, протянутой из единственного оконца, висело выстиранное белье. Она постучала в крашеную дверь.
В следующий миг ей открыла закутанная в паранджу женщина. На незнакомке оказалось накручено столько слоев самой разнообразной материи, что представлялось совершенно невозможным угадать ее возраст или хотя бы комплекцию. Да, пожалуй, и пол также — если бы о нем не говорили сами по себе эти одеяния.
— Бонжур, —
Но дамочка только испуганно окинула взглядом фигуру гостьи и тут же захлопнула дверь. Алекс растерялась. Что такого она сказала?
Невольно ее взгляд скользнул на бывший некогда белым, а теперь испачканный, грязный и рваный шелковый костюм. Ну что ж, придется попытать счастья еще раз и спросить кого-нибудь другого, не столь щепетильного в отношении одежды.
Алекс завернула за угол и застыла на месте.
Навстречу ей шагали четверо мужчин — они еще не успели ее заметить. Было совершенно очевидно, что они — моряки, и еще более очевидно, что все они пьяны. Говорили они на какой-то невообразимой смеси французского и итальянского — или, может быть, немецкого. А одежда их оказалась еще более странной. Из-под выгоревших рубах выглядывало шерстяное нижнее белье. Мешковатые штаны до колен были заправлены в высокие кожаные сапоги с отворотами. Однако больше всего Алекс ошеломило то, что у всех четверых висели на поясе кинжалы — самые настоящие, ужасные, длиннющие кинжалы!
Очнувшись, Алекс развернулась и молнией понеслась за угол, потом еще за один и еще. Задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, она бессильно прислонилась к стене какого-то дома. Ну что за круглая дура! Это же надо — сунуть нос в город, полный мужиков, которые и понятия не имеют об уважении к женщинам-христианкам. Немедленно, немедленно надо поймать такси и вернуться в отель, пока цела.
Ах, если бы хоть на миг снова ощутить присутствие Блэкуэлла! Страх разрастался с новой силой, а его дух мог придать немного смелости.
Алекс сосредоточилась, как могла, мысленно призывая его, но все без толку. Одна, совершенно одна!
Дрожа от страха, она осторожно выглянула из-за угла. К счастью, моряков нигде не было. Взяв себя в руки, Алекс шагнула вперед. Примерно в квартале от нее худой подросток, одетый в живописные развевающиеся лохмотья, тащил через улицу упиравшуюся козу. Ей не показался странным его наряд — не далее как вчера она повстречала на крыльце отеля группу паломников в еще более причудливых одеждах. Правда, с ними не было козы.
— Пожалуйста, постой! — почему-то истерически вскрикнула она.
Мальчишка сперва поглядел на нее мельком, потом еще раз — внимательно рассмотрел все, от сандалий до складок на брюках, и так и прилип глазами к ширинке. И вот уже негодяй застыл и пялился на нее совершенно неприличным образом.
Алекс разозлилась. Этот дикарь наверняка явился сюда из совсем уж глухой деревни, раз никогда не видал женщину в брюках. В висках опять застучало. Тем не менее она направилась к мальчишке.
— Мне нужна помощь, — начала было она.
Но оборванец ответил странным, уничижительным взглядом, повернулся и помчался прочь, таща за собою козу.
— Что за свинство! — воскликнула Алекс. Однако было совершенно ясно, что ей остается только раз за разом повторять попытки разузнать дорогу — пока не натолкнется на кого-то более спокойного. А если бы сейчас вдруг из-за угла показалось такси, она решила бы, что это чудо. Алекс была полна решимости нанять его — пусть даже там уже будут сидеть пассажиры.