Пленник дуба
Шрифт:
— Но почему же, тетя? Священники постоянно твердят, что все мы — овцы стада Господня, а раз овца может предаваться духовным исканиям, то уж конь — и подавно. Я всегда считал, что конь — куда более благородное животное, чем овца. Так почему бы более благородному животному не достигнуть цели этих поисков? И какой-нибудь покрытый шрамами старый боевой конь может в конце концов обрести священный покой; ведь говорят же, что настанет такой день, когда лев уляжется рядом с ягненком и даже не вспомнит об обеде.
Артур рассмеялся, но в смехе его прозвучали беспокойство и неловкость.
— Ты думаешь, нам еще потребуются боевые кони? Хвала Господу —
— Ты забыл о Луции, — заметил Гвидион. — Если я что и понял в своей жизни, так это то, что мир не может длиться вечно. Бешеные норманны высаживаются со своих драккаров на наш берег, а когда люди взывают к твоим легионам о помощи, то в ответ слышат лишь, что все соратники Артура разъехались невесть куда в поисках душевного покоя. И потому люди идут за помощью на юг, к королям саксов. Но, несомненно, когда поиски Грааля завершатся, их взоры снова обратятся к Камелоту — и мне кажется, что в тот день нам будет сильно не хватать боевых коней. Грааль и прочие дела отнимают у Ланселета столь много времени, что он уже не успевает следить за королевскими конюшнями.
— Я же уже сказал, что желаю видеть в должности конюшего тебя, — ответил Артур, и его голос отозвался в душе Гвенвифар болью. Он звучал по-старчески брюзгливо, и в нем не слышалось более прежней силы. — Королевский конюший имеет право закупать лошадей от моего имени. Ланселет обычно брал их у торговцев, приезжавших откуда-то с юга, из земель, лежащих за Бретанью…
— Значит, и я буду действовать точно так же, — сказал Гвидион. — Никакие лошади не сравнятся с испанскими, хотя теперь, мой дядя и король, лучших лошадей везут из еще более отдаленных краев. Испанцы сами покупают коней из африканских пустынь. Но нынче сарацины начали теснить испанцев — я слышал это от того сарацинского рыцаря, Паломида, что гостил здесь некоторое время, а потом отправился в земли саксов на поиски приключений. Паломид — не христианин, и ему показалось странным, что все эти рыцари умчались за Граалем, в то самое время, когда на их земли пришла война.
— Я беседовал с Паломидом, — сказал Артур. — Он показывал мне меч, скованный в тех самых землях, что лежат южнее Испании. Я охотно обзавелся бы таким мечом, хоть я и не думаю, что он лучше Эскалибура. Ни один меч из наших краев не способен так держать заточку. Я рад, что у моих врагов никогда не было такого оружия. Норманны дерутся огромными топорами и палицами, но их оружие уступает даже оружию саксов.
— И все же они яростны и неистовы в бою, — сказал Гвидион. — Они впадают в боевое безумие, как это иногда бывает с людьми Племен в Лотиане, и сражаются, отбросив щит… Нет, мой король, — мы долго наслаждались миром, но как сарацины начали теснить испанцев, так и наши берега начали терзать дикие норманны и ирландцы. И, несомненно, в конце концов сарацины окажутся благом для Испании, как саксы оказались благом для этой страны…
— Саксы оказались благом для этой страны? — Артур изумленно взглянул на молодого рыцаря. — Что я слышу от тебя, племянник?
— Когда римляне покинули эту землю, лорд мой Артур, мы оказались заперты здесь, на краю света, и не общались ни с кем, кроме полудиких Племен. Война с саксами вынудила нас выйти из этого заточения, — пояснил Гвидион. — Мы принялись торговать с Малой Британией, с Испанией, с южными странами, выменивать на наши товары лошадей и оружие, строить новые города — да взять хоть твой Камелот, сэр. Я уж не говорю о священниках, что отправились к саксам и превратили
Похоже, слова Гвидиона слегка позабавили Артура.
— Тогда ты, несомненно, считаешь, что двадцать с лишним лет мира сделались угрозой для Камелота, и мы нуждаемся в новых войнах и сражениях, чтоб встряхнуться? Сразу видно, что ты не воин, юноша. Я давно уж не питаю никаких иллюзий относительно войны!
Гвидион улыбнулся в ответ.
— С чего ты решил, что я не воин, мой лорд? Я вместе с твоими людьми сражался против Луция, провозгласившего себя императором, и у меня было предостаточно времени, чтоб составить собственное представление о войне и ее значении. Без войны тебя позабыли бы точно так же, как и самых незначительных королей Уэльса и Эйре. Ну кто ныне помнит имена королей Тары?
— И ты полагаешь, мальчик мой, что однажды это может произойти и с Камелотом?
— Король мой и дядя, что ты предпочтешь услышать: мудрость друида или любезность придворного?
— Я предпочту услышать хитроумный совет Мордреда! — рассмеялся Артур.
— Придворный сказал бы, мой лорд, что царство Артура будет существовать вечно и память о нем переживет века. А друид сказал бы, что все люди смертны и всем им суждено в свой срок кануть в вечность вместе со всей их мудростью и славой, как ушла под воду Атлантида. Бессмертны одни лишь боги.
— А что же тогда скажет мой племянник и друг?
— Твой племянник, — Гвидион так подчеркнул это слово, что Гвенвифар почти услышала вместо него «твой сын», — скажет, мой дядя и лорд, что все мы живем сегодня и какое нам дело до того, что за истории будут рассказывать о нас тысячу лет спустя? И потому племянник советует тебе вновь позаботиться о конюшнях и сделать их такими, как в прежние времена, когда воины Артура наводили страх на всех врагов. Нельзя давать людям повод говорить, что король постарел и теперь, когда все его рыцари разъехались по свету, не следит больше ни за своими людьми, ни за лошадьми и не заботится, чтоб они были готовы к бою.
Артур дружески хлопнул Гвидиона по плечу.
— Быть по сему, мой мальчик! Я полагаюсь на твое мнение. Пошли доверенных людей в Испанию — или даже, если хочешь, в Африку, — пусть оттуда привезут лошадей, достойных славы Артурова войска. И проследи, чтоб их обучили как следует.
— Я отрядил бы для этого саксов, — сказал Гвидион. — Но саксы не знают секретов конного боя — ты всегда говорил, что их не следует этому учить. Но теперь саксы — наши союзники. Угодно ли тебе, чтоб они перенимали наше воинское искусство?
На лице Артура отразилось беспокойство.
— Боюсь, это мне придется тоже возложить на тебя.
— И я сделаю все, что в моих силах, — отозвался Гвидион. — Мой лорд, мы слишком увлеклись, беседуя о делах военных, и утомили дам. Прошу прощения, госпожа, — добавил он, поклонившись Гвенвифар и обворожительно улыбнувшись. — Может, послушаем музыку? Я уверен, что леди Ниниана с радостью возьмет арфу и споет для тебя, мой лорд и король. 1
— Я охотно послушаю, как играет моя родственница, — сдержанно отозвался Артур, — если так угодно моей леди.