Плейбой
Шрифт:
— Да, а вот это уже интересно, — слышу голос Анны Андреевны, которая с хитрым прищуром — теперь понятно, в кого он у Лёшки — переводит взгляд с меня на внука. — Знать, сама судьба привела меня сегодня в тот проклятущий парк, не иначе.
— Ой, ба, давай без этой твоей романтической хрени, — морщится парень. — Я ещё от вчерашнего разговора не отошёл.
Мои брови взлетают вверх: передо мной стоял типичный циник.
— Можно я уже пойду? — неуверенно вклиниваюсь в их «разговор».
Вот в присутствии внука Анны
В общем, по ощущениям он был скорее братом Сталевского, чем внуком Анны Андреевны.
— Кажется, мы уже говорили на эту тему, — отрезает женщина. — Уверена, мой внук не откажется проводить тебя домой, потому что в противном случае у него будут крупных неприятности.
— Ты же видишь, она не хочет идти со мной, — упирается парень, а мой уровень ощущения комфорта падает до критической отметки.
Не хватало ещё, чтобы они из-за меня поругались.
— Конечно, она не хочет! — кипятится Анна Андреевна. — Да и кто бы захотел идти куда-то с таким напыщенным засранцем?! Будь так добр, убери со своего лица эту дурацкую ухмылку и не веди себя так, будто тебя пучит! Ты же мой внук, должны же у тебя быть хоть какие-то манеры, ради всего святого!
Прикусываю губы чуть ли не до крови, потому что желание рассеяться над ситуацией чрезмерно велико, хотя здесь нет ничего смешного.
Наверно, нервы сдают от событий сегодняшнего дня.
Лёша закатывает глаза и вздыхает так, будто его только что официально сослали в Сибирь на рудники, но разворачивается, открывает входную дверь и делает мне приглашающий жест рукой; хотя с его выражением лица он с таким же успехом мог сказать мне «Выметайся!».
Но у меня, в отличие от него, с воспитанием всё было в порядке, так что я сначала подхожу к Анне Андреевне попрощаться.
— Спасибо вам за всё, что вы сделали для меня сегодня, — искренне благодарю женщину и пытаюсь сдержать накатывающие волнами слёзы.
— Говоришь так, будто мы с тобой больше никогда не встретимся, — фыркает она в ответ и приобнимает меня за плечи. — Ты просто помни, что между нами не сотни световых лет, а всего-то старый захудалый двор; если тебе будет нужен свет, или просто захочется с кем-то поговорить, знай, что мои двери всегда для тебя открыты.
Шмыгаю носом и киваю, мягко выпутываясь из её объятий.
— Между прочим, здесь в прошлом году сделали ремонт, а вы обе сейчас затопите весь дом, — ворчит за моей спиной Шастинский. — Вам не стыдно — пускать насмарку труд простых работяг?!
— И где только подевались твои манеры?.. — вздыхает женщина и уходит куда-то вглубь квартиры.
Пока мы спускаемся вниз, я пытаюсь абстрагироваться
Может, мать Гитлера тоже была хорошей женщиной.
Правда, атмосфера между нами резко меняется, стоит нам оказаться на улице; с Лёши будто слетает шелуха, когда он выходит под снегопад и поворачивается ко мне.
— Где ты живёшь? — спокойно и участливо спрашивает он.
— В соседнем доме, — отвечаю тихо и рукой неуверенно указывают направление. — Слушай, ты правда не обязан провожать меня, здесь ведь недалеко, я вполне могу дойти сама.
— Нет, не можешь, — как-то по-мужски не соглашается Лис, и я чувствую силу, волнами исходящую от него, но она не пугает, а, наоборот, успокаивает. — В это время суток небезопасно ходить по тёмным дворам в одиночку — особенно такой красивой девушке.
Вот ей Богу, если бы подобный комплимент отпустил Сталевский, меня бы уже давно скрутило спазмом от приступа тошноты, но с Лисом такого я почему-то не испытывала; вместо этого я почувствовала лишь какое-то внутреннее волнение — как бывает, когда разворачиваешь ленточку на долгожданном подарке.
Лёша кивает, предлагая мне наконец двинуться в путь через двор, кишащий шумными подростками, которые оккупировали лавочки, и молодыми людьми постарше с бутылками в руках. Наш двор и в светлое время суток не был безопасен, а уж ночью…
Кто-то из подростков швыряет в железную урну не то бутылку, не то камень — в общем, звук получается громким, резким и довольно неожиданным; шарахаюсь ближе к Лису, но до конца свои действия осознают лишь тогда, когда он уверенно сжимает одну мою ладонь своей рукой.
Второй ладонью я намертво вцепилась в его предплечье.
— Все хорошо, не бойся, — фыркает парень и поудобнее перехватывает мою руку, которую я, придя в себя, пытаюсь отнять, но всё без толку. — И меня тоже бояться не стоит, я ведь не серийный маньяк.
Напускаю на себя уверенный вид, чтобы скрыть внутреннюю дрожь.
— Конечно, любой маньяк так и сказал бы.
Слышу его тихий смех, от которого по внутренностям разливается спокойствие, и пытаюсь договориться с той частью себя, которая вопит от возмущения, потому что я всё ещё позволяю Шастинскому держать мою руку.
«Это не симпатия, — уговариваю себя. — Всего лишь компромисс, чтобы не было страшно».
— Это твой дом? — вырывает меня из мыслей Лёша.
Осматриваюсь и киваю, пытаясь понять, почему мне вдруг стало грустно.
Господи, Кристина, только не говори, что тебе понравилось идти под руку с этим насыщенным индюком!
— Может, проводить тебя до квартиры? — Он слегка вопросительно приподнимает бровь.
— Не нужно, подъезд у нас точно спокойный.