Плод

Чупахин Дмитрий

В отличие от меня человек, который однажды встал из высокой травы во весь рост, явно решил расставить все точки над «i». Он был в камуфляже и, возможно, по большому недоразумению я мог принять его за одного из своих, но я знал каждого лично и даже если бы не знал – этого ходока я легко вычленил бы из массы блеклых неулыбчивых лиц.

Вероятно, он появился здесь, скрывая свои намерения, но сейчас, когда его обнаружили, паломник не собирался больше темнить. Да и был ли смысл. Он направился ко мне с поднятыми руками довольно шустрым шагом, высоко поднимая при этом ноги, потому что под ними путалась

тугая трава.

У меня не было инструкций стрелять в первого встречного, такой «привилегией» обладали лишь дозорные на последних подходах к Плоду, но я взял его на мушку, целясь в туловище, чтобы наверняка не промахнуться.

За спиной у него болтался рюкзак, у водолазки закатаны рукава, волосы до плеч. Теперь я точно был убежден – паломник. Почему-то у меня не хватало духу скомандовать ему остановиться или хотя бы замедлить шаг. Меня заворожили его уверенные шаги и само присутствие здесь чужака. Согласно предписаниям, мне следовало уложить его лицом вниз, изъять оружие и документы, обездвижить конечности силовыми петлями и вызвать подмогу. Но теперь эта последовательность действий выглядела невероятно трудоемкой и невыполнимой. Я мог лишь следить. Следить и соглашаться с его намерениями.

– Стоять! – заорал я, и мне стало совестно за мой крик, тем более что паломник остановился за несколько секунд до этого.

Еще я понял, что забыл снять рассеиватель с предохранителя, и мне стало совсем уж тяжко. Казалось, этот человек уже одолел меня.

– Руки вверх! – скомандовал я и снова почувствовал себя идиотом. Паломник на всякий случай вздернул руки еще выше. – Ты один? – спросил я его на универсариуме.

– Да.

– Не двигайся, – предупредил я.

Он, как мне показалось, кивнул. Ободренный тем, что человек, почти ввергший меня в панику, так легко подчиняется мне, я сделал следующий шаг:

– Лицом на землю!

И вот тут все пошло наперекосяк.

– Что ты собираешься делать? – спросил он.

Я даже не понял, о чем идет речь и кто этот «ты», будто здесь была толпа народу и каждый занимался своим делом.

– Краунбург – планета-заповедник, – доложил я ему. – Здесь действуют законы, установленные пилигримами, и ты эти законы нарушил. Ты пересек рубежи территории…

– И что будет? – вежливо прервал он.

– Я задержу тебя, а затем ты будешь выслан с Краунбурга до выяснения обстоятельств и начала судебного процесса.

– Процесса, – покивал паломник. – А что будет, если ты просто дашь мне пройти?

– Я не дам тебе пройти.

– Но предположим.

– Лицом на землю, – повторил я и наконец снял рассеиватель с предохранителя.

Он вздохнул.

– Что если об этом никто не узнает? – надавил паломник. – Ведь никто не в курсе, по какому маршруту я шел. Я мог прокрасться где угодно. Тебя не станут наказывать за это.

– Ты не понимаешь.

– Чего?

– Тебя убьют. Там.

– Ты беспокоишься за меня?

– Мне проще арестовать тебя.

– Проще?

– Для очистки совести.

– А сам ты сможешь?…

– Что?

– Застрелить меня. Рассеять, – он мотнул подбородком в сторону моего оружия.

Он или не осознавал серьезности положения, или провоцировал меня.

– Мне бы не хотелось. Но придется.

– И

ты сделаешь это? – удивился паломник.

Я кивнул, хотя ни в чем не был уверен. Я грезил о подмоге, о плотной группе вооруженных пехотинцев, которая бесшумно выкатится из зарослей и свяжет этого выскочку по рукам и ногам. Но вокруг только перешептывался заповедный лес и легонько потрескивала рация. И тут у меня гора свалилась с плеч. Я вспомнил, что я не один. По радио я сообщил о незваном госте, передал свои координаты и с некоторой неуверенностью добавил, что ситуация под контролем.

– Ты видел его? – спросил паломник.

Его вопрос прозвучал обреченно, он больше не собирался домогаться моего расположения. Меня это взбодрило.

– Не понимаю, о чем ты, – высокомерно ответил я и начал спускаться со смотровой башни.

– Я думаю, что здесь все намного более серьезно, – размышлял он. – Этот Плод на самом деле никакой не плод, а предмет откровенной, божественной и невозможной красоты. Отчего-то пилигримы решили, что простым смертным его видеть не следует. Я не отвечаю за всех, но лично я к этому готов. Обещаю, что большего я не потребую.

Я остановился в нескольких метрах от него. Он не боялся меня, но и преступать черту не планировал.

– Нет никакого Плода, – соврал я.

– Что же ты тут делаешь?

– Охраняю научно-исследовательский центр.

– Вот как. А ты его видел, этот центр?

Я не подыскал подходящего ответа и вновь повторил, выставив перед собой рассеиватель:

– Лицом вниз.

В этот раз он подчинился. Через полтора месяца начался пилигримов суд, проходивший на какой-то третьесортной планете, где по причине густейшего смога постоянно сбоили солнечные батареи – свет терялся в дымных складках, истаивал в клубящемся над планетой тумане. Я был вызван сюда в качестве свидетеля. Лампы в зале суда светили в полнакала.

Пилигримов суд больше похож на разговор по душам или «Диалоги» Платона, истцы будто бы уговаривают ответчиков принять на себя вину, объясняют нюансы и последствия произошедших нарушений закона, всячески сочувствуют, однако это не мешает присяжным выносить серьезные обвинительные приговоры и лишать подсудимых права переписки или свиданий с близкими.

Задержанному мною паломнику в целях конфиденциальности было присвоено новое имя. Беседы велись на универсальном языке, мне так и не удалось выяснить о задержанном больше того, что я знал, то есть ничего.

За время процесса, по моим наблюдениям, он задал больше вопросов, чем те, кто его обвинял. Его настырность в другом месте сочли бы за неуважение к суду, но здесь все было иначе.

ПОДСУДИМЫЙ. На каком основании объект, представляющий интерес для многих тысяч человек, становится собственностью одной-единственной организации и этой организацией «разрабатывается»?

СУДЬЯ. Разберемся с понятиями. Никакого объекта на Краунбурге нет. Пилигримово воинство – это не организация, как вы выразились, а союз вольных путешественников, которые ставят своей целью освоение глубокого космоса. Пилигримы ничего не присваивали себе на Краунбурге, соответственно, им нечего там «разрабатывать». Однако же первооткрывателями планеты являются именно они, и, согласно межкосмическому законодательству…