Плохие девочки
Шрифт:
– Спасибо большое, но нет. Хватит мне одной утопленной удочки, – качал головой он.
Так Сашка и росла – в атмосфере неприятия и заваренных травяных отваров. Неудивительно, что теперь она выросла такая – с плохо устоявшимися моральными ценностями, запутавшаяся и немного нервная. На ее месте таким стал бы каждый. И все-таки понять до конца, как так получилось, что Сашка Карасик из доброй, сердобольной женщины превратилась в эту злую колючую фурию, я не могла. Как не могла понять и то, откуда в ее душе взялось такое количество ненависти. Допускаю себе внутренне, что если уж Сашка спуталась с чужим мужем, ей нужно как-то это разрешить.
Думаю, после всего вышерассказанного или, точнее, вышерастрепанного по большому женскому секрету, следует добавить, что отец Карась вообще-то монстром не был. Папа Карасика по-своему любил. Как мог, исходя из своего представления о мире. Он всю жизнь давал ей деньги, хоть и говорил, что его дочь – бездонная пропасть, в которой можно похоронить не одну пенсию. Он соглашался забирать к себе мальчишек, хотя и ежу понятно, что они, как стихийное бедствие, способны разрушить любое мирное течение жизни.
– Но ты же всегда хотел мальчиков! – частенько поддевала его Сашка.
– Я всегда хотел мальчиков. А твои дети – парочка говорящих торнадо в грязных рубашках, – возмущался папа. – Хотя о чем я. Это же твои дети. Как еще ты можешь их воспитать?
Мама Сашки тоже по-своему заботилась о ней – передавала какие-то новые сверхэффективные БАДы, умоляла перестать смотреть телевизор и перейти на натуральное хозяйство и никогда больше не есть ничего, где есть быстродействующие дрожжи. Она была настолько погружена в идею здорового образа жизни, что явно несколько повредилась здоровьем на этой почве. Психическим, по крайней мере. Может ли нормальный человек три с половиной часа рассказывать о вреде быстрых углеводов, глютамата натрия и искусственных красителей, из которых теперь делают сыр?! Но мама Сашки Карасик была безобидной, преданной своему Карасю-мужу женщиной. И главное, никогда и ни в чем не предавала свою семью. Как и никто другой в их семье не предавал друг друга. Все они, так или иначе, прекрасно различали, где добро, а где зло. А вот Сашка все перепутала. Она сидела напротив меня усталая, измотанная бессонницей, алкоголем, в неприбранной кухне и делилась мыслями, от которых у меня стыла кровь.
– Ты не понимаешь. Стас – он не хороший. Ты должна мне верить, я с ним все равно не могла бы жить дальше. Даже если бы я не встретила Ваню.
– Ваню? – вздрогнула я. О том, что муж Марлены для моей подруги просто Ваня (может, даже Ванюша или еще как-нибудь ласково и бесцеремонно).
– Ты хоть представляешь, что это такое – встретить нормального мужика. Ты оглянись вокруг. Кругом одни Пашки…
– Я сейчас сильно извиняюсь, ты не моего бывшего поминаешь всуе? Ты это брось! – возмутилась я.
– Все вокруг какие-то… недоделанные. Знаешь, недоученные, недовоспитанные, недоработавшие, недочувствовавшие.
– Недочеловеки? – я хмыкнула, глядя на то, как Сашка прикурила сигарету прямо от своей газовой плиты.
– И все говорят, что ты не такая. Недостаточно красива, недостаточно умна, нехороша, кругом виновата. Что кофе недостаточно горячий, что водка недостаточно холодная. Ты просто не представляешь, как я от этого устала. От того, что на меня орут – вот тут, на этой кухне, при моих сыновьях. Ты знаешь, что Серега начал меня «посылать»? Наслушался папочку.
– Почему же ты просто не ушла?
– Куда? – Сашка
– Я не в этом смысле. Это же твоя квартира. Я имею в виду… Саша, ты должна была расстаться со Стасом, а не крутить роман с Марлениным мужем. Можешь меня выгнать, но Марлена ничем перед тобой не виновата. И ты не должна была так поступать.
– Как так? В конце концов, – замотала головой она, – я же не тащила его силком в койку. И не думаю, кстати, что до меня он был ей всегда верен. Честно, не думаю.
– И ты мне говоришь, что это – мужчина? И ты говоришь, что любишь его?
– Я не говорю, что я люблю его! – отчаянно дернулась Саша. В ее глазах читалась паника. В ее голове была путаница, такая же точно, что и у нее на кухне. – Это просто… что-то выше меня. Как маленький отпуск посреди какой-то бесконечной беспросветной вахты на комсомольской стройке. Глоток воздуха, а ведь обычно мне кажется, что я только барахтаюсь в каком-то гнилом болоте.
– Мне кажется, ты нагнетаешь. Стас, конечно, не идеал. Но и не так уж он плох, как ты его малюешь.
– Стас совершенно обычный, – вздохнула она. – Своего не упустит. Думает только о себе. В сущности, если вдуматься, все они такие. И Марлена твоя, окажись на моем месте, поступила бы точно так же. Уж не отказала бы себе в возможности хоть какой-то иллюзии счастья. Все наши нормы, приличия – пустые звуки, когда речь идет о чем-то кровном. Каком-то шкурном интересе.
– Я уверена, что не все такие.
– Да, – кивнула Сашка. – Да, ты не такая. Ты еле увернулась от свадьбы с одним ничтожеством, так теперь путаешься с другим. Вокруг тебя все время какой-то сброд, потому что ты наивная романтичная простофиля. Ты такая, поэтому ты и не можешь найти никого нормального.
– Ну, знаешь, – обиделась я, но Карасик этого даже не заметила. Она беспокойно говорила и говорила, как будто хотела словами заглушить голос совести, звучащий внутри ее.
Интересная штука – эта совесть. Вроде ведь и нет ее. Особенно в наше время, когда между «хорошо» и «плохо» теперь имеются еще «плохо, но иногда можно», «если никто не заметит, то и хорошо» и «прав тот, у кого ружье». Но иногда совесть вдруг просыпается и начинает с тобой говорить. И этот диалог – самый изматывающий в мире, потому что остановить его невозможно. Чем больше аргументов, оправданий, примеров из жизни других людей ты подбрасываешь в топку этого диалога, тем жарче горит всепоглощающий огонь внутреннего чувства вины. И ты не можешь остановиться, ты не можешь спать, ты крутишь одни и те же ситуации много и много раз по кругу, пытаясь найти точку опоры. Пытаясь снова убедить саму себя, что ты не поступила так, чтобы теперь тебя нужно было презирать.
– Я хочу, чтобы она все узнала. Я хочу, чтобы он от нее ушел, – сказала Карасик, а глаза ее горели такой злобой, что я отшатнулась.
– Но… как ты можешь. У них дети.
– У всех дети, – махнула рукой Сашка. – Я хочу, чтобы ее хрустальный замок разлетелся на куски. Что такое Снежная королева без своего замка?
– Она ни фига не Снежная королева. Это, скорее, ты какой-то жуткий тролль. Сашка, что с тобой случилось?
– Я стала ведьмой от горя и страданий, – криво усмехнулась она.