Шрифт:
I
Они сидели на скамейке в парке каждый в телефонах и иногда показывали друг другу смешные или интересные видео. Они были одноклассниками и каждый готовился к экзаменам для поступления в университет. Первый, Илья, решил поступить на медицинский, скорее всего на пластическую хирургию – что уж тут скрывать, решение это было принято не без влияния родителей, которые всячески наталкивали на этот выбор, да и сам он оказался не против. У второго же, Давида, дела обстояли намного хуже: в отличие от своего друга, его родители не могли себе позволить оплатить репетиторов и кроме этого, что самое страшное, он не знал куда ему поступать и чему ему хотелось бы посвятить большую часть своей жизни.
На дворе стоял сентябрь, учеба и подготовка к экзаменам у абитуриентов только началась. Илья уже как три месяца замечает какие-то
Илья краем глаза следил за экраном телефона Давида и заметил, что он просто переходит из одной переписки в другую, толком ничем не занимаясь.
– Че ты делаешь? – спросил Илья, уже обдумывая в голове план построения разговора, где он в очередной раз попытается успокоить друга и помочь ему, во что он уже переставал верить.
– Ничего. – сухо ответил Давид, что уже было хорошо, потому что Илья ожидал поддевки или незначительного оскорбления в свою сторону.
– Ну, я тебя может расстрою, но тебе так никто ничего не напишет, так что смысла нет выходить и заходить обратно в переписку. – Илья пожалел, что произнес последние слова из-за внутренний обиды и желания тоже в ответ хоть каким-то образом напакостить и испортить другу настроение, потому что в основном именно ему, Илье, портил друг день, он же просто молчал и не вступал в эти бессмысленные передряги; но Илья все же пожалел, так как понимал, что эти слова могли раззадорить Давида и он опять бы вернулся в прежнее состояние. – Кстати, а ты не знаешь, что нам задали по алгебре? – решил он резко перевести тему и у него это получилось.
– Без понятия. – сухость в его словах все также присутствовала.
– Ты уже задолбал с этой депрессией, господи! – Илья убрал телефон в карман, Давид же так и продолжал просто переходить из одного приложения в другое без определенной цели; пока Илья глядел прямо ему в глаза, он с ухмылкой тупо смотрел на экран и ни на секунду не перевел взгляда в сторону друга. – Ну правда, я не понимаю зачем ты так себя накручиваешь в некоторые дни. Только вчера ты был нормальным, адекватным, а теперь опять это! Да что ж ты улыбаешься, ха-ха! – он сам не выдержал и чуть засмеялся, чем вызвал еще большую улыбку на лице Давида.
– Тебе какая разница, дурень, как я себя чувствую.
– Да несмешно это, нифига, я серьезно тебе говорю. – ехидная улыбка Давида никак не сходила с лица. – Я конечно пока тот еще доктор, но спустя время я тебя уверяю у тебя начнутся проблемы не только с душевным, но и физическим здоровьем – они взаимосвязаны. Я же тоже не дурак и понимаю, как ты себя паршиво чувствуешь…
– Тебе какая разница, шизоид, ха-ха-ха!
Илья понимал, во что вляпался, но все равно продолжал держаться на своем и пробить наконец-таки Давида. Будь я на его месте, не думаю, что у меня хватило бы терпения на эти, не сказать что бессмысленные, но имеющие малой ценности слова. Когда беседа переходит в такого рода хаос, где с одной стороны: злобно-саркастический парень, отталкивающийся только от слов собеседника ради смеха и не имеющий собственную позицию, а точнее не раскрывающий свое личное мнение, а с другой: друг, искренне пытающийся помочь товарищу и не имеющий желания переходить на этот иронический тон разговора – в большинстве случаев, такого рода разговоры заканчиваются ничем, но не в этом случае. Илья сам разозлился, наполнился гневом из-за детского поведения Давида и каким-то чудом, благодаря негативу и внутренней злобе смог пробить своего друга. Не обошлось, конечно же, без личных оскорблений, которые я буду, по возможности, опускать.
–…и как же это все надоело! Мне это уже надоело, а ты как до сих пор держишься я не понимаю! Тупица, неужели ты реально думаешь, что я над тобой просто смеюсь или угараю, когда завожу речь о твоем состоянии?! Я правда хочу тебя помочь, хоть чем-либо, но, признаюсь, оказывать поддержу такому человеку как ты – очень тяжело, порой
Илья завел свою канитель и длился этот полный эмоций монолог более десяти минут, во время которых Давид внимательно прислушивался ко всем словам Ильи. Несмотря на то, что был вечер, солнце все еще ярко светило и мимо их скамейки проходило множество людей, спокойно гуляющих в зеленом парке. Быть может, происходи эта беседа в другой обстановке, Давид запомнил бы слова Ильи на всю жизнь и вправду приступил бы к тому, чтобы начать небольшими шажками выбираться из своего прискорбного положения – однако этого не вышло. После долгой, монотонной речи Ильи Давид всем своим видом показал, что правда услышал своего друга и на самом-то деле так оно и было, вначале. Как только они разошлись по домам и Давид пришел к себе, быстро поздоровался с родителями и закрылся в комнате, все те душераздирающие, наполненные искренними эмоциями слова Ильи он не забыл, правда стал трактовать совершенно по-другому, из-за чего ближе к полуночи, когда родители уже спали у себя, он лежал под одеялом, смотрел на потолок и погружался в депрессивное состояние, сопровождающееся некоторыми нервными тиками в виде сильного удара кулаком по подушке – раньше он любил бить стенку, но из-за чувствительного сна матери, Давид решил от этого отказаться.
Отец Давида уже как полгода был безработным, мать же работала медсестрой в местном муниципальном госпитале. Отец работал в такси и знал город как свои пять пальцев, умел дружелюбно общаться с клиентами, если же замечал, что они не так общительны, включал тихо музыку и вез их молча – таксистом он был прекрасным, но водителем абсолютно безответственным – часто позволял себе сесть за руль в нетрезвом состоянии, после чего у него и отобрали права на год. Зарплаты матери хватало на минимальные нужды, однако у них еще был долг в банке, на выплату которого денег практически никогда не оставалось.
Отец советовал – хотя с таким натиском это уже походило на приказ – поступить на медицинский: „Желательно на стоматолога, но там уже сам решай.“ – часто говорил ему отец и эта фраза уже до тошноты была Давиду неприятна. Он не видел себя никаким доктором и эта область была неинтересна ему от слова совсем, правда стоит сказать, что он и не понимал, а что ему по-настоящему интересно – ответ на эту проблему, он предполагал, придет со временем, но месяца проходили, а ответа так и не было на этот насущный для молодого поколения вопрос. Спустя время он даже смирился со своей судьбой и решил все же послушаться отца, даже интересовался у Ильи насчет предметов, которые нужно сдавать для поступления и в принципе хотел услышать полезных советов, правда единственно правильный совет от друга заключался в том, что ни в коем случае нельзя поступать на медицинский принудительно – это можно считать за личностное самоубийство и Илья был полностью прав – и сам Давид это понимал.
Он все смотрел на потолок и прокручивал по бесконечному кругу одни те же надоедливые, грустные мысли, главным мотивом которых была безысходность этого плачевного положения, в котором он пребывал. Иногда он прятался от них в воспоминаниях, пребывая в теплой ностальгии и бывало это могло растянуться даже на час и больше, правда вечность существовать и жить прошлым нереально и нежелательно.
Его уже давно преследовала мысль взять из шкафа одну бутылочку конька, которую он сам предварительно спрятал от родителей и выпить – раньше его от этого останавливало собственное достоинство и совесть, не позволяющая ему так низко пасть, откуда выкарабкаться он уже не сможет. Сейчас он не прислушался к своему внутреннему голосу, тихо встал, на цыпочках пошел в гостиную, открыл центральный шкаф и достал из-за тарелок напиток темно-янтарного цвета.