Плоть (авт. сборник)
Шрифт:
Слева находились какой-то склад и причал, к которому была пришвартована старая баржа для перевозки угля, выкрашенная в ярко-зеленый цвет. Несколько мужчин и женщин, не обращая внимания на царящую вокруг праздничную атмосферу, переносили со склада на баржу мешки и продолговатые тюки — это были недавно выкопанные останки покойников. Если верить нашему информатору, после церемонии их переправят на другой берег.
Это меня вполне устраивало. Я намеревался проделать этот путь с ними вместе. Как только Алиса выберется из реки, я изложу ей свой план и,
Позади Алисы из воды вынырнула ухмыляющаяся голова. Она явно принадлежала одному из тех шутников, являющихся непременным атрибутом любого пляжа, которые любят затаскивать купальщиков под воду. Я не успел даже рта раскрыть.
Отплевавшись, она на какое-то мгновение застыла с отрешенно-восторженным выражением лица, затем наклонилась и начала жадными глотками пить воду прямо из реки.
Я все понял. И обмер, ибо моя возлюбленная автоматически с этого момента должна быть зачислена в противники.
— Иди сюда, Дэн! — замахала она руками. — Такое шикарное пиво!
Я попятился и начал лихорадочно проталкиваться сквозь толпу, проклиная себя за то, что не уберег ее, пока не очутился в прохладе под полой крышей склада, и некоторое время стоял как бы в оцепенении, пока на глаза мне не попалась корзина с завтраком, брошенная возле груды тряпья. Развязав один из мешков, я положил в него корзину, перебросил мешок через плечо и без каких-либо помех пристроился к шеренге грузчиков. На барже, спрятавшись за гору мешков, чтобы быть вне поля зрения грузчиков, корзину из мешка я вынул, а кости вытряхнул через перила в воду и осторожно выглянул из своего убежища — Алисы видно не было.
Радуясь, что не успел раскрыть ей свой план, я взял корзину и заполз задом внутрь мешка. Оказавшись там, я уже всецело мог отдаться трем мукам, разрывавшим меня на части — печали, голоду и жажде.
При мысли об Алисе слезы хлынули из моих глаз. Но в то же самое время я с жадностью проглотил апельсин, цыплячью ножку и грудинку, полбуханки свежего хлеба и две здоровенные сливы.
Фрукты в какой-то мере утолили мою жажду, но полностью избавить меня от мучительной боли в глотке могло только одно — вода.
В мешке было тесно и очень жарко. Нещадно палящее солнце накалило его, как сковородку. Я держал голову как можно ближе к открытому концу и, невыносимо страдая, усиленно потел. Уверенности в том, что я сумею все вытерпеть, у меня было хоть отбавляй. К тому же глупо было отступать от задуманного, если уже зашел так далеко.
Внутри плотного кожаного мешка я скрючился — мысль эта все не оставляла меня — как эмбрион в зародышевой сумке. Обильный пот вызывал ощущение, будто я плаваю в родовой жидкости. Снаружи доносился весьма неразборчивый шум, то и дело слышались громкие выкрики.
Через некоторое время крики стихли — носильщики покинули баржу. Я высунул голову наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха и посмотреть, где солнце. Скорее всего, было часов одиннадцать, хотя солнце, как и луна, настолько изменило свою форму, что полной уверенности
Церемония началась около полудня. К этому времени я съел последние две сливы, но бутылку откупорить не решился, хотя внешне ее содержимое напоминало вино. Я не отвергал возможности, что к вину мог быть подмешан Отвар.
С берега доносились обрывки гимнов в сопровождении духового оркестра. Затем оркестр неожиданно умолк, и раздался очень громкий возглас:
— Мэхруд есть Бык, Бык из Быков, а Шиид — пророк его!
Оркестр грянул увертюру к «Семирамиде». Под конец ее баржа задрожала и тронулась с места. Однако шума двигателя буксира слышно не было. После всего, что я здесь уже видел, баржа, двигающаяся своим ходом, не казалась мне таким уж чудом.
Через несколько минут шум стих, только вода плескала о борт баржи. Но вдруг и этот звук прекратился, зато совсем рядом раздались тяжелые шаги. Я нырнул назад, в мешок. И прямо над собой услышал скрежет нечеловеческого голоса Аллегории:
— Похоже, этот мешок забыли завязать.
— О, Ал, не беспокойся. Не все ли равно, — ответил другой голос, женский.
Я благословил бы эту незнакомку, не будь ее голос так похож на голос Алисы.
Может, мне померещилось?
Тут в отверстии мешка появилась огромная четырехпалая зеленая лапа и схватила веревки. И в этот момент в поле моего зрения попала табличка, привязанная к одной из них:
«Миссис Даниэль Темпер».
Значит, я вытряхнул в реку останки собственной матери.
Это открытие подействовало на меня гораздо сильнее, чем то, что я оказался заключенным в тесный удушливый мешок, и что у меня не было ножа, чтобы высвободиться из него.
Голос Аллегории, необычность которого определялась особенностями строения гортани ящера, заскрежетал снова:
— Так как, Пегги, была ли ваша сестра счастлива, когда вы покинули ее?
— Она станет счастлива, когда отыщет этого Даниэля Темпера, — произнес голос, который, как я теперь понял, принадлежал Пегги Рурке. — При встрече мы с ней расцеловались, как сестры, не видевшие друг друга три года. Я рассказала ей все, что со мной произошло. Она начала было рассказывать о своих приключениях, и все никак не могла поверить, что мы не выпускали их из поля зрения с самого первого момента, когда они пересекли заградительный кордон.
— Очень плохо, что мы потеряли его след на Адамс-Стрит, — посетовал Аллегория. — Надо было поспеть на минуту раньше. Ну да ничего. Куда он денется? Мы ведь знаем, что Темпер неизбежно попытается уничтожить Бутылку или же выкрасть ее. Вот там его и поймаем.