Плоть (авт. сборник)
Шрифт:
Даже во время своих редких свиданий с P-ли он не мог полностью освободиться от этого гнета. Слишком многое напоминало о словах, сказанных после их первого поцелуя…
Тогда он прижал ее к себе и, прерывая дыхание, повторял, что любит ее, любит, и ему совсем наплевать, что будет, когда об этом узнают, наплевать и все…
— Сейчас ты меня любишь, да. Но мы никогда не будем вместе, Джек, милый.
— Почему, Р-ли?
— Потому что это невозможно. Церковь, государство, родня запретят тебе.
— Я им не позволю. Я…
— Конечно, милый. У нас есть один выход. Только один.
— Какой?
— Пойдем со мной.
— Куда?
— В горы. В Тракию.
— Я не могу этого сделать.
— Почему?
— Оставить своих родных? Разбить сердца родителей? Обмануть девушку, которая мне обещана? Быть отлученным от церкви?.. Я не могу, Р-ли… Не могу!
— Вот видишь… Если бы ты по-настоящему любил меня, ты бы смог.
— Пойми, Р-ли, для тебя все слишком просто. Но… Ты же не человек…
— Если б ты пошел со мной в долину по ту сторону гор, ты приобрел бы не только меня, но гораздо больше. Ты стал бы таким, каким тебе никогда не стать здесь в Дионисии…
— Кем же?
— Цельным человеком. Настоящим человеком, Джек!
— Не понимаю.
— Ты приобрел бы равновесие, единство тела и души. Твое подсознание работало бы рука об руку с сознанием. Ты перестал бы быть похожим на сумасбродного ребенка или расстроенную лиру…
— И все же я никак не пойму, о чем ты…
— Пойдем со мной в долину, где я была три года перед Посвящением. Там ты будешь среди настоящих людей. Пойми, Джек, ты сейчас… не обижайся, ты сейчас какой-то… шероховатый, состоящий из кучи привычек, черт и предрассудков, не сливающихся в единое целое. Иначе говоря, набор чего угодно.
— Просто какое-то пугало! Ну, спасибо…
— Сердись, если хочешь. Я не хочу тебя обидеть или оскорбить, поверь. Ты еще не осознал себя, своих скрытых способностей. Они спрятаны от тебя — тобой и другими. Ты сам с собой играешь в прятки, Джек. Отказываешься увидеть себя таким, какой ты на самом деле.
— Если уж ты такая цельная, почему же ты меня любишь? Такого разрозненного?
— Джек, у тебя столько же возможностей стать сильным и совершенным, как у любого человека или… гривастого. Там, в Тракии, ты сможешь стать таким, каким должен быть. Сегодня любой, кто преодолел барьер страха и ненависти, может легко научиться тому, на что у нас ушли мучительные столетия.
— Бросив все, что имеет?
— Брось все, что стоит бросать. Лучшее сохрани. Но решить, что для тебя лучшее ты не сможешь… Не сможешь, если не пойдешь со мной.
— Я подумаю.
— Джек, милый, решать надо сейчас.
— Это такое искушение. У меня просто голова кружится…
— Идем. Стреножь единорогов и оставь плуг в борозде. Не надо прощаний. Просто уйдем.
— Я… Нет, я не могу! Пойми — это так…
— Не надо извиняться,
После этого разговора он никак не мог отделаться от мысли, что проморгал дорогу к счастью, прямую и ясную. Сперва Джек пытался убедить себя, будто он преодолел сатанинское искушение, но в конце концов осознал, что ему просто не хватило смелости отказаться от всего ради… Ради Р-ли и счастья.
Но ведь ни один священник никогда не освятил бы их брак! Хотя…
Если они любят друг друга, так ли уж необходимо, чтобы человек в рясе говорил над ними какие-то слова? Видно, эта необходимость глубоко засела в нем, раз он не ушел тогда с любимой… А ведь она сказала — если любишь, идем…
Он не пошел.
Выходит, он не любит ее?
Нет, любит!
Джек трахнул кулаком по борту фургона. Он любит Р-ли! Любит!
— Что, черт тебя побери, ты там устраиваешь? — спросил молодой Хоу. — Решил разнести фургон на кусочки?
— Отвяжись!
— Что-то ты бесишься из-за ерунды, — засмеялся Хоу, — вот, глотни-ка.
— Спасибо. Нет настроения.
— Ну, воля твоя. Твое здоровье! Уффф! Кстати, ты заметил, что Джоша Моури с нами не было?
— Не заметил.
— А мистер Чаксвилли заметил. И закатил скандал, потому что никто не мог сказать ему, где Джош. Не могли или не хотели. Но я-то знаю!..
Джек хмыкнул:
— Джо, мне это совсем неинтересно, поверь. Меня это не касается.
— Неинтересно? Дружище, да ты спятил! Это касается именно тебя! Эд Ванг послал Джоша наблюдать за кадмусами на вашей ферме.
— Зачем?
— Эд решил, что Полли еще там.
Хоу засмеялся, отхлебнул из фляги и принялся нахлестывать упряжку. Когда фургон набрал скорость, Джордж заорал, перекрывая грохот колес:
— Эд упрямый, как молодой единорог! Увидишь — он снова схлестнется с мистером Чаксвилли!
— Чаксвилли прикончит его.
— Возможно. Если Эд раньше не всадит ему нож под ребра. Сейчас он притих, но вряд ли забыл о своих выбитых зубах.
— С кем мы деремся? С гривастыми или друг с другом?
— Разногласия надо устранять до того, как они начинают мешать делу.
— Ты-то на чьей стороне, Джо?
— А мне все равно! Я просто жду, когда начнется большая драка.
Хоу сделал еще один внушительный глоток из фляжки и пристально уставился на Джека. Джеку уже приходилось видеть такое выражение на лице Джо. Обычно оно предшествовало драке. Но Хоу продолжал говорить:
— Хочешь послушать умную вещь, Джек? В День УГ очень много собственности поменяет хозяев. И гривастые, и городские мародеры, и фермеры будут… э… не прочь свести кое-какие счеты. Когда этот день настанет… — он вновь отхлебнул из фляги. — Вероятно, я стану бароном Хоу. Ох, и памятник тогда отгрохаю своему бедному старому папаше, не пережившему кровавой суматохи великого Дня!..