Плоть и кости
Шрифт:
— Мне приснился страшный сон, — пробормотала она.
При мысли о том, что Ева верила, что все случившееся — это кошмар, от которого она когда-нибудь очнется, сердце Чонга сжалось от тоски. Лежа на полу лачуги, он продолжал поглаживать волосы Евы, пытаясь смириться с тем, что с ним скоро произойдет.
Он лишь надеялся, что Лайла никогда его не найдет.
Часть III
Убежище
«Жизнь
66
Том спросил нас, понимаем или мы, ради чего сражаемся. Ради чего убиваем. Ради чего готовы умереть.
Он сказал, что если человек не знает ответов на эти вопросы, то ему не следует идти на войну. Но он также сказал, что, если человек знает ответы на эти вопросы, он никогда не захочет идти на войну.
Я пока еще не знаю, могу ли на них ответить, но чувствую, что уже живу в самом эпицентре войны.
— Никс? — ласково спросил Бенни. — Ты в порядке?
Она не ответила, продолжая рыдать.
— Послушай… Том оказался прав, — сказал Бенни, — вирус мутирует, и, возможно, это хорошая новость. В этих записях сказано, что вирус мутирует. Возможно, он трансформируется во что-то более безопасное.
— Ну конечно, когда в последнее время что-то менялось в лучшую сторону? — всхлипнула она. — Все неправильно. Все должно быть совсем не так. Совсем не так. Все очень плохо, Бенни. Боже, какая я дура.
— Постой, в чем дело? Никс, о чем ты? При чем здесь ты?
— Ты не понимаешь. — Она продолжала рыдать, и Бенни расслышал лишь эти слова. — Ты просто ничего не понимаешь.
— Никс… я хочу понять… объясни, что не так.
Бенни почувствовал, что из его глаз тоже потекли слезы, капая на волосы Никс.
Что же так сильно мучило Никс? У Бенни были некоторые предположения, но он догадывался, что здесь кроется что-то еще.
— Прости, — пробормотал он, потому что просто не знал, что еще сказать. — Все будет хорошо.
— Нет, — ответила она. — Ничего уже не будет хорошо.
Он осторожно отодвинул ее от себя и заглянул ей в глаза.
— Что ты имеешь в виду?
В ее прекрасных изумрудных глазах сиял странный огонек, а на губах промелькнула едва уловимая, загадочная ухмылка. И в ней проскальзывало отвращение и презрение к самой себе.
— О Бенни, — ужасающим шепотом произнесла она. — Думаю, у меня неприятности.
— Неприятности?
— Думаю, я схожу с ума.
Он улыбнулся:
— Ты не сходишь с ума.
— Откуда ты знаешь?
— Никс, думаешь, что я бы не понял?
Она покачала головой:
— Никто ничего не знает. И не понимает.
— Так
— Боже, если бы ты только знал, что творится в моей голове, то умчался бы прочь…
— Нет.
— А вот и да.
— Нет, — твердо ответил он, стараясь придать значительность своим словам. — Нет, я бы не убежал. Ты все можешь мне рассказать.
Но она продолжала качать головой.
И тогда Бенни выпалил:
— Я слышу голоса.
Она онемела от неожиданности, перестав плакать и качать головой, и уставилась на него. А затем на ее губах промелькнула кривая ухмылка.
— Да, — сказал Бенни, постучав себя по виску. — Иногда здесь идут целые разговоры.
— Но это не смешно…
— А я похож на человека, который смеется? — Хотя он улыбнулся, но почувствовал, что его улыбка выглядит так же неестественно, как и у нее.
— Но почему ты об этом не рассказывал?
— А ты? — Бенни вздохнул. — Последнее время мы почти не общаемся, Никс.
Она тоже вздохнула:
— Слишком много всего произошло.
— Знаю, но мы даже не поговорили об этом. Думаю, в этом и проблема.
— Все не так просто.
— Что ж, если даже суть проблемы не в этом, здесь ее начало. Слушай, Никс, прошел месяц после Геймленда. Когда мы в последний раз говорили по душам? Мы охотились. Готовили еду. Отмечали маршрут по карте. Искали листья, которые безопасно использовать вместо туалетной бумаги. Мы обсуждали обычные, повседневные вопросы, но никогда не говорили о том, что произошло.
Никс промолчала.
— Мы убивали людей, Никс.
— Я знаю. Мы убивали людей и семь месяцев назад, в лагере Чарли.
— Да, но никогда не говорили об этом. Не пытались все расставить по местам и найти объяснение своим поступкам. Тебе это не кажется немного странным?
Она пожала плечами:
— Сейчас все странно.
— После всего, что произошло, Никс, я не думаю, что кто-то из нас мог остаться в здравом уме. Мне кажется, слово «нормальный» ушло в прошлое.
Поразмыслив, она неохотно кивнула.
— Но, — продолжал Бенни, — если мы не будем говорить о таких вещах, это до добра не доведет. Мы никогда не говорили о твоей маме и том, что произошло.
Никс отвернулась.
— Вот… именно об этом я и говорю! — воскликнул он. — Стоит мне лишь заикнуться об этом, как ты тут же закрываешься. Это не лучший способ справиться с…
— И что это за голоса? — прервала его Никс.
— Это… было нечто вроде того, что можно назвать «внутренним голосом», — медленно начал он. — Вроде как я, но в то же время не совсем я. Он мудрее, понимаешь? Много чего знает. Это сложно объяснить.