Плот или баи?дарка
Шрифт:
– Сколько у вас было мужчин? – спросила Лейсян, но Мария Карловна не нашлась, что ответить. Если считать за всю жизнь, то пальцев не хватит. Если тех любовников, которые рубцы на сердце оставили, то четверо.
– Аборты?
– А это имеет значение? – буднично поинтересовалась гинеколог. Ей вовсе не было стыдно в группе признаться в том, что делала аборты, просто она не понимала, зачем нужна эта информация? Аборты – это бытовая сторона половой жизни любой современной женщины, как спираль, как таблетки, как чистить зубы, как макияж или маникюр.
– Это были не дети, – сама себе сказала Мария Карловна и вдруг
– Пятнадцать, – ответила Мария Карловна и похолодела. А еще она вспомнила, сколько сама наделала абортов за жизнь, даже глазом не моргнув, отправила на тот свет сотню людей, а вместе с ними разбитую жизнь матерей, которые только думали, что избавились от проблемы.
– Проблемы начинаются тогда, когда живые дети начинают играть и жить за мертвых, тех, кому не дали шанса. И начинают бояться свою мать, потому что она убийца им подобных. Это инстинкт.
Всю эту жуть Мария слушала и понимала, что слышит правду. Ее дети были чуть-чуть мертвы.
– И мать, думая, что расстается с проблемой, кладет тяжелейший камень на сердце в виде мертвого ребенка. – Лейсян посмотрела на Марию и спросила уже во второй раз. – Так с какой неразрешимой проблемой вы пришли ко мне, зная, что наслушаетесь здесь такого, чего раньше не принимали близко на дух. Что случилось с сыном?
И даже в третий раз Мария замолкла, не в силах высказать боль.
– Вы выцарапали ваших детей из лап смерти, по-видимому, нечеловеческим тяжелым трудом врача, спасая жизни женщин и детей. Но не все можно простить, кое-что вам придется сделать самой.
Это было настоящей правдой, нечеловеческим трудом Мария Карловна подняла клинику, заработала себе имя и сейчас брала себе только запланированные роды, чтоб не бежать в ночь сломя голову. Но были и другие времена, когда на нее вешали только тяжелые случаи, зная, что ее стержень выстоит, что ее репутация не пострадает, что она справится с бедой, где обычно ждал летальный исход. И она бралась за такие случаи. Она находила силы на них, хотя и ее они подтачивали.
Тут же перед глазами всплыл последний случай, когда у одной, кстати, тоже татарочки, под сердцем зародились двое, но один из близнецов стал развиваться, затрагивая желудок матери. К сожалению, такую аномалию послали к Марии Карловне тогда, когда стало понятно, что ребенок и мать не выживут. Выживет только один из близнецов, развивающийся нормально. Это был вердикт. Нужно было принимать решение: говорить правду счастливой матери, которая лежала на сохранении в клинике в предвкушении увидеть близнецов, или не говорить? Совещания с родственниками длились несколько дней. Несколько дней Мария Карловна не спала. Каждое утро она шла на работу, думая о девушке, у которой не было шанса выжить, как и у одного из близнецов. Мария Карловна боролась за эти жизни, и в то же время лишала жизни другие живые души. Вот такой парадокс.
Девушка умерла, не зная, что один из сыновей умер. Другого усыновили родственники. Муж был не в состоянии смотреть на выжившего сына, он был вообще не в состоянии жить после такого удара судьбы. Мария Карловна теперь понимала этого мужа, она тоже была более не в состоянии жить, ходить на работу, есть, одеваться…
– А вы зачем рожали четверых? Четверых? – тонкие брови Лейсян по-детски поднялись вверх.
– Как зачем, – разулыбалась Мария Карловна. Это было еще в начале семинара. И улыбка ее была немного злой, еще какая-то нерожавшая сопля с тазом мальчика-подростка четырнадцати лет будет ее, врача высшей категории, мать четверых сыновей, спрашивать, зачем она рожала.
– Чтобы дать им жизнь! – защищалась Мария.
– Давайте не будем терять время и отнимать его у других участников семинара, – детские брови Лейсян вернулись в горизонтальное упрямое положение, как безжизненная линия на аппарате дыхания, – детей рожают для себя. Для себя любимой. Для себя всегда. Даже если думают, что рожают для мужа, страны, для самих детей. Всегда рожают для себя.
– Для себя любимой, – тихо повторила за ней Мария.
Господи, для себя. Но у Марии Карловны даже на язык не ложились эти слова: «для себя любимой». Ни «для себя», ни «для любимой» никогда не существовало.
Хотя нельзя сказать, что она совсем уж не видела детей: она их и кормила до года, а Шурика и Ваську до двух лет, они регулярно ходили то в цирки, то в театр, на новогодние елки. У Марии Карловны имелись все фотографии с новогодних елок, и только пару раз пришлось Николаю самому везти детей из-за неотложного случая на работе. Этих моментов было мало, но они ярко, словно звездочки, блестели в памяти. Она ими гордилась, она рассказывала про них коллегам. Все восхищались Марией Карловной: как она успевает вести такую активную деятельность, имея такую большую семью. А она, оказывается, не успевала. Никак не успевала.
– Муж может уйти к другой, молодой. Может и вовсе умереть. Или охладеть, разлюбить. Мать ребенка не бросит никогда. Если, конечно, она не ехидна.
Мария Карловна не была ни ехидной, ни росомахой. Она была полной дурой к своим сорока восьми годам!
– Вы их выцарапали из рук смерти, понимаете? – Мария Карловна нутром ощутила царапины той смерти, что прошлась по ее душе и семье. – Но посмотрите на себя, ведь и вы одной ногой в могиле… – строго сказала Лейсян, подытожив сумбурный рассказ клиентки о той непростой запутанной ситуации, с которой та пожаловала. – Грыжи – это симптоматика достаточно исследованная психологами.
– Грыжи – это обычное явление для хирургов: у меня по две, порой, три операции в день. Все время на ногах. Стрессы, – оправдывалась врач.
Лейсян отрицательно покачала головой, это было неважно.
– Есть и другие профессии на ногах, но у них нет грыж. Грыжи – это непосильное бремя, которое берет на себя человек, вставший на место Бога. Комок или сгусток ответственности, собственной значимости, права судить, решать за других, право отнимать право. Человек, взявший на себя власть знать, что хорошо, что плохо, за других. Ставить им судьбоносные диагнозы, и это не касается здоровья. Такое нагружает. В зависимости от типа самовластия, различаются и грыжи. Ответственность за чужие жизни и решения – блокируются шея и плечи, где хранится чрезмерная гордость быть ответственным за других. Неумеренное желание раздавать другим советы или подгонять под клише – нагрузка на поясницу. Поясница – это уже тяжелый случай: немогущая разогнуться или поклониться, она помыкает родными, особенно матерью и отцом, которые валяются у гордых, скорее всего, немогущих согнуться и в коленях ног.