Плоть
Шрифт:
Несколько секунд я не могла сообразить, почему у меня затекло тело и где я, вообще, нахожусь, потом память услужливо напомнила, и я потянулась, насколько мог позволить салон кареты, и выбралась наружу.
Карета привезла меня к небольшому охотничьему домику, окруженному густым лиственным лесом. Лившийся из окон свет, как раз падал на несколько кленовых деревьев и на могущий дуб, с ветки которого спускалась до земли веревка с привязанной на конце дощечкой.
– Пойдемте, - поторопил Браунг.
Я последовала за ним к дому. Внутри дом встретил нас запахом дерева, пыли и керосина, от зажженных ламп.
Мы поднялись по лестнице
Браунг постучал в дверь и из комнаты раздалось:
– Войдите.
Открыв дверь, мужчина указал внутрь и произнес:
– Прошу.
Я прошла в комнату, и дверь за моей спиной тут же закрылась, заставив меня вздрогнуть.
Комната была большой и из дерева были пол, стены, потолок. Возле левой стены, изголовьем к окну, стояла кровать, в ногах у стены шкаф, прямо у стены находился камин, возле него длинная софа, по бокам два круглых столика и лампы на них. Справа длинный дубовый стол, два стула по бокам, в углу шкаф с прозрачными стенками, открывающими вид на коллекцию бутылок с алкоголем, а у стены возле двери располагался книжный шкаф, заставленный книгами. С потолка свисала лампа из оленьих рогов, а у стены возле стола чучело головы оленя, под которым висел арбалет.
Кронпринц сидел на софе, но когда я зашла, он поднялся и подошел ко мне. Выглядел он странно: одежда помятая, волосы взлохмаченные, лицо покраснело, а в глазах пьяный блеск. Да уж, он явно не походил на образ счастливого жениха, ожидающего завтра свою свадьбу.
– Ты припозднилась, - произнес кронпринц и направился к шкафу у окна, достал оттуда бутылку вина, два бокала, поставил их на стол, наполнил и сказал: - Пей.
– Благодарю, но я откажусь, - вежливо ответила я
Кронпринц усмехнулся, взял один стул, перенес его ко второму, потом поставил их друг напротив друга, присел на один, взял стакан и приказ:
– Присаживайся и пей.
"Если ты сейчас не присядешь и не выпьешь, то тебе в этом помогут" - обещал его тон.
Я послушно подошла к стулу, опустилась на него, взяла бокал и немного пригубила терпкого напитка, по вкусу напоминающего крепленое вино.
– Пей до дна.
Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Опустошив бокал до дна, я зажмурилась, чувствуя, как напиток опаляет горло горечью и разливается в груди давящим огнем.
– Теперь можем и поговорить, - насмешливо произнес кронпринц и поставил свой бокал на стол, и я только сейчас осознала, что он к нему даже не притронулся.
Пьяный блеск из глаз кронпринца исчез, и на смену ему пришел холод и серьезность.
– Что вы мне дали?
– взволнованно спросила я.
Кронпринц не ответил, только посмотрел на меня своим взглядом, сдирающим кожу, и обманчиво-ласковым голосом произнес:
– Значит, это у тебя такое развлечение: одеваться как шлюха, ходить по тавернам и отдаваться первому встречному мужчине.
– Вы ведь знаете правду, - хмуро ответила я.
– Теперь знаю, - кивнул он головой.
Кронпринц сидел от меня всего в шаге, и мне вдруг захотелось отсесть от него подальше. Это чувство было такое сильное, что я поднялась на ноги, взялась за стул, с целью его отодвинуть, но кронпринц вскочил на ноги и схватил мою руку, останавливая.
Вдруг в моей душе стали пробиваться ростки гнева, ненависти и отвращение к отцу, ко всем тем, кем я питалась, и к кронпринцу. Ростки вытягивались в колющие лианы, которые принялись
– Не прикасайтесь ко мне!
– закричала я, дернулась, но его хватка стала только сильнее, и он резко притянул меня к себе.
– Отпустите! Не прикасайтесь! Я ненавижу вас! Вы мне отвратительны!
– кричала я, пытаясь вырваться.
Кронпринц схватил меня за плечи, со злостью заглянул в глаза и угрожающе прошипел:
– Отвратителен?!
– Да!
– Головой я понимала, что нужно ответить "нет", но язык словно стал жить своей жизнью.
– Отпустите! Мне противно даже дышать с вами одним воздухом! Я вас всех ненавижу! Вы мне все отвратительны!
И в следующую секунду по моим щекам потекли слезы. Я стерла пальцами слезинку с одной щеки, с удивлением посмотрела на нее и забормотала:
– Нет-нет-нет. Я не могу плакать. Я уже несколько лет не плакала. Нет. Это не я.
Но, не смотря на мои слова, слезы продолжали течь, словно лились за все те года, что я их сдерживала.
Ноги подкосились, и я упала на пол. Кронпринц, продолжая держать мои плечи, опустился рядом.
– Это вы виноваты!
– заревела я уже в голос.
– Что вы мне дали?! Я ненавижу вас! И отпустите меня!
Кронпринц меня не послушался, а, наоборот, прижал сильнее к себе и начал гладить по голове. Этот ласковый жест меня настолько поразил, что я вдруг заговорила, выливая из души все то, что в ней скрывала. Я рассказала ему об отце, о той ночи, когда он вытащил меня из кровати и увел из дома. О матери, которая применила свою силу и заставила отца убить себя. О том, что потом Беримор наказал меня за то, что я вовремя не прошла обряд, и отныне я могла питаться только тогда, когда жертвы брали меня силой. О своей первой жертве: юноше, которого привела для меня мать. О том, что я испытывала в тот первый раз: невыносимую, разрывающую изнутри боль. О том, что потом совсем не хотела питаться и смогла вытерпеть двенадцать дней голода, после чего сорвалась. О времени, когда мне приходилось переступать через себя и утолять жажду. О том, что потом я научилась испытывать удовольствие, но сам акт слияния был для меня все равно отвратительным.
Прошло около часа, прежде, чем я излила душу и начала постепенно успокаиваться. Когда я закончила, то еще несколько минут сидела неподвижно, чувствуя, как кронпринц перебирает мои волосы и осторожно целует меня в макушку.
– Что вы мне дали?
– уже спокойно спросила я и отстранилась.
Кронпринц выпустил меня из объятий и с легкой грустью ответил:
– "Зеркало".
"Зеркало" было одно из алхимических зелий, выворачивающее наизнанку все чувства и эмоции человека, который его принял. Применяли это зелье для заключенных, так как оно было намного эффективнее зелья "правды", и на обычных людей его использовать запрещалось.
– Вы... вы... вы...
– у меня просто не находилось слов.
– Я не предполагал, что оно так сильно на тебя повлияет, - ответил он.
Чем глубже ты запихиваешь эмоции, тем сильнее "зеркало" вытягивает их из тебя. Я скрывала их на протяжении многих лет, поэтому зелье и вызвало такой эффект.
Вскочив на ноги, я зло произнесла, хотя и понимала, что отпрыскам королевской семьи законы не писаны:
– Его запрещено использовать на законопослушных гражданах!
– Успокойся, Анжей, - кронпринц тоже поднялся на ноги.
– Ты же и сама прекрасно понимаешь, что для меня не существует запретов.