Плоть
Шрифт:
Сейчас отряд спускался с пологого холма по редколесью: человек сорок, построенных по два, и у каждого широкие мечи, короткие копья, дубины, луки и стрелы. На них не было никаких доспехов, по-видимому, чтобы не ограничивать. Воины Пантс-Эльфа не отращивали длинные волосы, как жители Ди-Си, а подрезали их очень коротко. Широкие темные усы делали их лица весьма необычными в этом мире – пантс-эльфы оказались первым народом, из виденных им, оставляющим растительность на лице.
Когда отряд вышел
Более того, на голой груди каждого большими буквами было выведено слово «МАТЕРЬ».
Пленников оказалось семеро: он сам, пять жриц и – сердце его слегка дрогнуло – Мэри Кэйси. Их руки также были связаны за спинами. Питер попытался нагнуться к Мэри, чтобы шепнуть что-то, но веревка вокруг шеи оттянула его назад.
Отряд остановился. Несколько воинов раздвинули кусты, стали разгребать груду веток, и вскоре показались несколько крупных каноэ, укрытых в небольшом углублении в земле. Их перенесли у самой воды.
Пленников посадили в каноэ по одному в каждое, и флотилия направилась к противоположному берегу.
После переправы каноэ столкнули вниз по течению, и отряд быстрым шагом двинулся через лес. Время от времени кто-либо из пленников, споткнувшись, падал на колени или навзничь. Пантс-эльфы пинали их и угрожали перерезать горло тут же, если они не перестанут плестись, как неуклюжие коровы.
Один раз упала Мэри Кэйси. Кто-то пнул ее под ребра, и девушка скорчилась от боли. Стэгг взревел от ярости и громко сказал:
– Стоит только мне высвободиться, пантс-эльф, я оборву твои руки и ими же тебя придушу!
Пантс-эльф рассмеялся и ответил:
– Давай, дорогуша. Одно удовольствие побывать в объятиях такого мужика, как ты.
– Матери ради, помолчи-ка! – вскричал вожак. – Это война или гулянка?
Остаток ночи прошел спокойно. Некоторое время шли быстро, затем продвижение замедлилось. К утру было пройдено немало миль, хотя и меньше, чем если бы шли напрямик. Приходилось все время петлять среди крутых склонов.
Едва только стала светлеть восточная кромка горизонта, вожак объявил привал.
– Надо укрыться где-нибудь и поспать до обеда. Затем, если вокруг будет достаточно безлюдно, двинемся вперед. Днем можно уйти гораздо дальше, пусть даже будет больше шансов на то, что нас засекут.
Они подыскали удобную выемку под нависшим карнизом обрыва, расстелили одеяла прямо на земле и улеглись. Через несколько минут все спали, кроме четырех часовых, оставленных для присмотра за пленниками и на тот случай, чтобы объявить тревогу в случае появления Ди-Си.
Стэгг тоже был исключением.
– Эй! – обратился он к одному из часовых. –
– Поешь вместе с остальными, – буркнул часовой. – То есть, если что останется.
– Тебе этого не понять. У меня ненормальная потребность в еде. Если я не буду есть каждые четыре часа и притом вдвое больше, чем обычный человек то мое тело начнет пожирать само себя. Тому виной рога. Они так воздействуют на меня, что я должен есть, как самец лося.
– Сейчас я принесу тебе охапку сена, – тихо заржал часовой.
Кто-то другой тихо шепнул Стэггу сзади:
– Не беспокойся, красавчик мой. Я что-нибудь тебе раздобуду. Не могу себе позволить, чтобы такой чертовски красивый мужик помер с голоду. Это было бы такой утратой!
Послышался шорох заплечного мешка. Часовые с любопытством посмотрели на добровольца, затем осклабились.
– Похоже, ты совсем свел с ума Абнера, – хмыкнул один из них, обращаясь к Стэггу. – Вот только это вряд ли понравится его дружку, Люку, когда он проснется.
Другой добавил:
– Хорошо еще, что голоден не Абнер. А то он мог бы тебя съесть с потрохами. Ха, ха, ха!
Шептавший, наконец, возник перед Питером. Это был невысокий юноша, тот самый, что, не стесняясь, восхищался им прошедшей ночью. В руках у него были полбуханки хлеба, два больших ломтя ветчины и фляга.
– Сиди тихонько, малыш. Мама покормит большого Рогатика.
Часовые тихо засмеялись. Стэгг покраснел, но был слишком голоден, чтобы отказаться от пищи. Ему чудилось, что внутри него пылает огонь, плоть пожирает плоть.
Тонконогому на вид было не более двадцати лет.
Это был красавчик с очень стройными бедрами, длинными в отличие от остальных пантс-эльфов, вьющимися кудрями цвета спелой пшеницы. Женщины, пожалуй, сочли бы его миловидным, если б не нарисованные усы, портившие нежное лицо, придавая владельцу несколько шутовской вид. Зато большие карие глаза, окаймленные длинными пушистыми ресницами, очень красили юношу, зубы были настолько белы, что казались вставными, а язык был неестественно красен, по-видимому, из-за злоупотребления какой-то жвачкой.
Стэгга передернуло от омерзения. Невыносимо оказаться в должниках у подобной мрази. Но рот его, вопреки мыслям, открывался, казалось, сам собой, заглатывая пищу.
– Вот и славно, – проворковал Абнер, ласково поглаживая панты Стэгга. Затем провел длинными нежными пальцами по волосам.
– Рогатику сейчас лучше? Как там насчет хорошего поцелуя, в знак благодарности Рогатика?
– Рогатик вышибет из тебя дух, только сунься поближе, – отрезал Питер.
Абнер удивленно выпучил глаза, отступил назад, его нижняя губа искривилась в негодовании.