Плутония
Шрифт:
– Вулкан только дымит, – твердил зоолог, очень любивший свою двустволку, отличавшуюся верным боем, и огорченный своей забывчивостью. – Пока вы отдыхаете, я успею сбегать.
– Спускаться в кратер дымящегося уже вулкана нельзя, потому что вы задохнетесь от ядовитых газов. А наиболее вероятно, что вы оставили ружье именно на дне кратера. Следовательно, ваша затея все равно невыполнима, – убеждал Каштанов.
– Нет, я вспоминаю, что скорее всего оставил ружье на краю кратера еще перед спуском, чтобы не таскать его напрасно вниз и вверх по скалам. А добежать до края кратера
– Извержение может начаться каждую минуту. Не знаю даже, благоразумно ли мы поступаем, оставаясь до завтра на берегу этого озера – не лучше ли подальше уйти от вулкана?
Но все очень устали от восхождения и спуска с тяжелой ношей на спине. Вид вулкана не внушал особых опасений, а озеро находилось на расстоянии около двух километров по прямой линии от кратера, то есть сравнительно далеко, и можно было надеяться, что его берегам непосредственная опасность не может угрожать; поэтому решили ночевать у озера, рассчитывая присутствовать хоть при начале такого грандиозного явления, как извержение вулкана.
Но тишина продолжалась только часа четыре. Спящие внезапно были разбужены страшным грохотом и колебаниями почвы. Им показалось, что их подбросило в воздух и что они падают в озеро.
Все вскочили на ноги, испуганно озираясь; почва дрожала под ногами, и деревья на берегу озера раскачивались в разные стороны.
Вершина вулкана была окутана густой завесой черного дыма, которую прорезали, подобно молниям, раскаленные камни, выбрасываемые из кратера.
Извержение началось.
– Где же Папочкин? – воскликнул Макшеев, заметивший, что их только трое.
– Не сбросило ли его толчком в озеро? Он лежал ближе всех к его берегу, – предположил Громеко.
Но поверхность воды была покрыта только иголкой рябью, очевидно обусловленной сотрясением почвы. Круговых волн, которые указывали бы, что в воду только что свалилось тяжелое тело, не было видно.
– Не убежал ли он с перепугу вниз по долине?
– А не ушел ли он все-таки к кратеру за своим ружьем? – заметил Каштанов.
Последнее предположение показалось наиболее правдоподобным, потому что зоолог отличался упрямством. Он, очевидно, подождал, пока его товарищи уснули, и отправился к вулкану.
Когда все призывы и поиски вокруг озера оказались тщетными, пришлось признать, что зоолог ушел за ружьем.
– Хорошо, если он еще не дошел до вершины вулкана, когда извержение началось, – заметил Каштанов. – В противном случае он несомненно погиб.
– Что же нам делать? – воскликнул Макшеев. – По-моему, нужно бежать к нему на помощь!
– Подождем некоторое время, – предложил Громеко. – До дна кратера и обратно три – четыре часа хода. Если он ушел в девять, как только мы уснули, он через полчаса или час должен вернуться.
– А за это время ход извержения покажет, можно ли подняться к кратеру без крайнего риска.
– Но ведь это ужасно – сидеть бездеятельно на место и ждать, вместо того чтобы спешить на помощь товарищу!
– Да, это ужасно, но мы можем спасти его только в том случае, если он еще не дошел до кратера и только ранен упавшим камнем.
Последние слова Каштанов произнес при виде огромного облака паров, вырвавшихся из кратера вулкана.
ПРОБУЖДЕНИЕ ВУЛКАНА
Через несколько секунд раздался оглушительный грохот, словно гора разлетелась на части или взлетела на воздух. Облако промчалось вниз по склону, чудовищно разрастаясь вверх и в стороны и превращаясь быстро в лилово-черную тучу или целую стену туч, которые клубились, перемешивались, свивались, озаряемые ослепительными молниями. Эта стена неслась по склону со скоростью поезда, и через несколько минут ее конец был уже у подножия вулкана, а верхний край поднимался, клубясь, гораздо выше его вершины.
– Это совсем напоминает страшное извержение Лысой горы на острове Мартиника, погубившее в мае тысяча девятьсот второго года город Сен-Пьер с его двадцатью семью тысячами жителей в течение нескольких минут! – воскликнул Каштанов. – Эта туча, так называемая жгучая, или палящая, состоит из страшно сжатых и перегретых водяных паров и газов, переполненных горячим пеплом, и несет не только мелкие камни, но и громадные глыбы.
– Наше счастье, что туча направилась не к озеру, а в другую сторону, иначе нас постигла бы участь жителей Сен-Пьера! – заметил Громеко.
– Да, она, очевидно, воспользовалась той же брешью в крае кратера, по которой прошли и мы, и поэтому направилась на юго-восток, по последнему потоку лавы.
– Что же будет дальше? – спросил Макшеев.
– Эти палящие тучи могут повторяться через известные промежутки времени – часы или дни, а затем появится лава.
– Но могут ли следующие тучи направиться в другую сторону, чем первая, – например, к нам?
– Если край кратера не изменился при страшном взрыве, сопровождавшем выход первой тучи из жерла, то и следующие тучи, скорее всего, сохранят направление первой. В противном случае, они пойдут по новому пути.
– Следовательно, могут направиться и в пашу сторону?
– Конечно, но пока мы будем надеяться, что этого не случится, и до поры до времени мы здесь в сравнительной безопасности.
Во время этой беседы туча, расползаясь в стороны, закрыла значительную часть восточного склона горы, но двигалась вниз уже медленнее и росла главным образом вверх. Все три путешественника стояли безмолвно, созерцая ужасное и величественное зрелище.
И вдруг из-за гребня ближайшего холма подножия вулкана появился Папочкин. Он бежал стремглав без шапки, с развевающимися волосами, перепрыгивая через глыбы, заграждавшие ему дорогу. Его товарищи бросились ему навстречу, засыпая вопросами. Но он так запыхался от быстрого бега и волнения, что не мог говорить. Только отлежавшись в тени деревьев у озера и проглотив несколько чашек холодного чаю, он пришел в себя и начал свой рассказ: