Плутония
Шрифт:
Хотя от места, где расположились путешественники, было шагов пятьсот-шестьсот до потоков горячей лавы, но сильно сказывалось соседство раскаленных полей. Температура была адская, тем более что и Плутон совсем не заслонялся тучами и жег непрерывно.
Сидя бездеятельно на месте, люди изнывали от жары и сбросили с себя лишнюю одежду. Начали ощущаться голод и усталость. Ночь они не доспали, а потом все время бегали и волновались.
– Эх, – пожаловался Папочкин, – чайку бы напиться! Жара невыносимая!
– Жара ужасная, а дров нет!
– А вода у нас есть?
– Воды осталось еще изрядно, – объявил Громеко, освидетельствовав жестянку.
– Ну что же, давайте хоть закусывать, если чая не будет. Есть хочется ужасно!
Все уселись в кружок, достали вяленую рыбу и галеты и с аппетитом пообедали, запивая водой.
– Мы сегодня утром сделали крупную оплошность, за которую теперь и платимся, – заявил Каштанов.
– А именно?
– Убегая от приближавшегося грязевого потока, мы бы должны были перебраться сразу через ручей на тот берег, а не лезть вверх. Мы бы теперь были уже на берегу моря и не спасались бы от лавы и грязи.
– Да, с того берега путь к морю был свободен.
– Ну, не совсем! По долине ведь пронесся двойной грязевой поток и, вероятно, всю ее залил.
– И захватил бы и нас в этой долине!
– Но мы могли подняться наверх, на черную пустыню, и идти к морю поверху.
– Да, сплоховали! Впопыхах кто же мог сообразить все последствия. Тогда казалось наиболее правильным – спешно подняться выше, чтобы убежать от потока.
– Нет, если бы на нашем месте были люди, хорошо знакомые с действующими вулканами, они бы лучше рассудили, в какую сторону нужно спасаться.
– А я думаю, – заметил Папочкин, – что мы сделали крупную оплошность уже вчера, когда остались ночевать у подножия вулкана, несмотря на признаки начавшегося извержения.
– Но мы же остались, чтобы увидеть это извержение!
– Вот и увидели! Я, по крайней мере, удовлетворен на всю жизнь и впредь буду держаться подальше от этих беспокойных гор. Сатане я пожертвовал свое ружье, а Ворчуну…
– Ворчуну мы с Макшеевым пожертвовали свои сапоги, а это гораздо чувствительнее. У вас сапоги на ногах, а вы ворчите! Нам же придется шагать без сапог до моря по раскаленным камням черной пустыни.
– Вы правы – я в лучшем положении и должен умолкнуть.
– Что же нам теперь делать?
– Что делать? Только и остается лечь спать, если можно уснуть на этих жестких, неровных камнях.
– Попробуем. Но по очереди одному из нас придется дежурить, чтобы наблюдать за вулканом. Он может выкинуть еще какую-нибудь штуку,
– Сколько же времени будем спать?
– А сколько позволит Ворчун.
– Это максимум. А минимум – пока не подсохнет грязь в русле настолько, что можно будет перейти через него.
Так и сделали: трое кое-как прикорнули на глыбах лавы, четвертый бодрствовал, наблюдая за состоянием вулкана и высыханием грязи. Последнее, несмотря на
Собрав пожитки, путешественники направились к руслу и один за другим, по очереди, перешли благополучно через грязь. Затем полезли по расселине, карабкаясь с глыбы на глыбу, с уступа на уступ, подсаживая друг друга, и через полчаса выбрались на поверхность черной пустыни, где были уже в безопасности и могли вздохнуть свободно.
Папочкин повернулся лицом к вулкану, снял шляпу, раскланялся и произнес:
– Прощай навсегда, старый Ворчун! Спасибо за твое угощение и внимание к нам.
Все улыбнулись. Каштанов вскричал:
– Эх, будь у меня сапоги, не ушел бы я отсюда!
– А что бы вы делали здесь?
– По черной пустыне можно пройти дальше на юг и посмотреть, что находится за вулканом.
– Та же пустыня! Это видно и отсюда.
– Кроме сапог, у нас не хватает и провизии, – заметил Макшеев.
– И почти нет воды, – добавил Громеко, встряхнув жестянку.
– Вы правы – нужно спешить к морю. Но эти черные камни пустыни страшно накалены. У меня такое ощущение, словно я стою на горячей плите. А толстые носки за время бегания по лаве почти изорвались.
– Придется разорвать наши рубашки и обмотать ими ноги, – предложил Макшеев. – Идти босиком совершенно невозможно.
Во время этого разговора и он и Каштанов все время приплясывали, поднимая попеременно то одну ногу, то другую, чтобы дать им остынуть. Теперь они сняли с себя рубашки, обернули ими ноги, обвязали их ремешками от ружей и, бросив последний взгляд на окутанный черными тучами вулкан, бодро зашагали по пустыне на север. Идти было легко: поверхность пустыни была совершенно ровная, представляя местами голую массу зелено-черной древнейшей лавы, выглаженную ветрами, местами же усыпанную мелкими обломками. Как и в пустыне вокруг вулкана Сатаны, здесь тоже не было признаков какой-нибудь растительности. Черная равнина простиралась до горизонта. Над ней чистое небо и в зените красноватый Плутон, заливавший эту равнину своими лучами, отражавшимися от гладкой поверхности так, что последняя сверкала миллионами зеленоватых огоньков. Путникам приходилось закрывать или щурить глаза, чтобы не утомлять их этой массой света и блеска.
Они пошли на северо-восток, чтобы выйти к низовьям ручья, где только и можно было найти удобное место для спуска с возвышенности. Через три часа приблизились к краю обрыва и начали искать подходящую расселину. Долина, накануне еще представлявшая зеленый оазис, теперь была совершенно опустошена грязевым потоком: деревья были повалены, кусты вырваны я унесены потоком, лужайки занесены грязью. Только кое-где у подножия обрыва уцелели клочки зелени. При виде этой печальной картины разрушения путники вспомнили, что на обратном пути собирались поохотиться на игуанодонов в низовьях долины.