Плутовки

Смолл Бертрис

Они достигли Уайтхолла. Нос барки мягко ударился в каменный причал. Дворцовый лакей подхватил швартов и привязал барку. Молодым женщинам помогли выйти на сушу. Кузины направились по набережной к дворцу, где уже разгоралось ночное веселье.

Сегодня предстоял домашний спектакль с тремя королевскими фаворитками в главных ролях. Миледи Каслмейн крайне неохотно согласилась играть Королеву Зимы, которую изгоняет Нелл Гвин в образе Весны. Узнав о замыслах драматурга Уичерли, Барбара Вильерс устроила одну из своих знаменитых истерик. Ее с трудом удалось успокоить, и то благодаря выдержке герцога Бекингема. Тот

объяснил, что отказываться от столь заметной роли в первом спектакле весеннего сезона по меньшей мере глупо и что это вызовет град насмешек на ее же голову.

– Держись гордо и с достоинством, Барбара, – советовал герцог. – Уже известно, что между тобой и королем все кончено. И вместо того чтобы быть объектом всеобщей жалости, сделай так, чтобы придворные восхищались твоим здравым смыслом, позволившим тебе отступить и взять нового любовника. Король осыпал тебя золотом, дорогая.

– Иди к черту! – взорвалась она.

– А вот если откажешься от роли, «Уитс» найдут замену, но ведь все знают, что именно тебе предназначено быть Королевой Зимы! Ты станешь всеобщим посмешищем, если откажешься.

– Скорее если соглашусь! – бросила Барбара. – Слишком уж напоминает мое нынешнее положение!

– Ты не в силах ничего изменить, – убеждал герцог. – Нужно найти способ с честью выйти из затруднения. Если же будешь противиться, Барбара, на мою поддержку не рассчитывай! Надеюсь, ты поняла, кузина?

– Ненавижу тебя! – злобно прорычала она.

– Но понимаешь, что я прав.

– Можно подумать, у меня есть выход, – пробормотала она.

И вот миледи Каслмейн в белоснежном с серебром наряде, расшитом крохотными хрусталиками, грациозно танцевала перед собравшимися придворными и, доставая из серебряной сумочки крохотные серебристые снежинки, бросала горстями в публику, пока придворные музыканты играли нежную грустную мелодию. При этом Барбара отчетливо и громко произносила строки стихов, восхвалявших холод и снег, объявляя, что никогда не оставит эту землю, где ей предназначено править вечно. Последние слова произносились сквозь зубы.

– А кем будет Фэнси? – шепотом спросила Дайана.

– Она – Апрель, принцесса Цветочных Фей, – пояснила Синара. – Кровь Христова, до чего же чудесные волосы у Каслмейн!

Музыка постепенно становилась жизнерадостнее и веселее: явилась Весна, готовая изгнать Зиму. Мистрис Нелли в летящих шелках всех оттенков зеленого, выгодно подчеркивавших рыжину волос, ворвалась на сцену. Зрители дружно ахнули. Всем стало совершенно очевидным, что под искусно сшитыми лоскутами шелка у Нелли ничего не было, и в разрезах то и дело сверкали голые ноги. Но тут послышался громкий басовитый смешок короля, и Нелл немедленно приступила к обряду изгнания. Зима, которая при появлении Весны должна была отступить, вместо этого выпрямилась и пронзила ненавидящим взглядом соперницу, чье изящное тело не успели испортить роды, а подпрыгивающие груди так дерзко выпячивались под прозрачным шелком.

– Изыди, злобная Зима! – воскликнула Нелли своим звонким голоском и принялась танцевать вокруг Каслмейн. Королева Зимы швырнула в нее снежинками, но Весна только засмеялась. – Твое время ушло! – объявила она, и кое-кто из зрителей издевательски захихикал. Уильям Уичерли, как настоящая ехидина, не пощадил Барбару Вильерс.

Барбару захлестнула

ярость, но, помня советы кузена, она ничем не выказала гнева.

– Я изгнана! Увы мне! – начала она. – Но дайте срок, и снова появлюсь я!

Последних слов в пьесе не было. Барбара смело добавила их от себя.

– О нет! Не будет этого, если Весна продлится вечно! – парировала Нелли.

– Слушайте, слушайте! – дружно вскричали молодые джентльмены, разражаясь аплодисментами.

Далее Весна представила Апрель, принцессу Цветочных Фей, и ее двор: Нарцисс, Маргаритку, Одуванчик, Колокольчик, Левкой, Сирень, Календулу и Розовый бутон. У каждой феи был партнер в таком же костюме. Вместе они спустились со сцены, протанцевали среди публики и снова вернулись во главе с Весной и Апрелем, державшимися за руки. Апрель была наряжена в сиреневые и фиолетовые шелка.

Пьеса закончилась громким пожеланием Нелли:

– Пусть весна продолжается вечно!

Занавес закрылся под оглушительные аплодисменты.

– Изумительно! – объявила Дайана. – А какие костюмы! До чего же Нелли дерзка! Я бы не посмела носить на людях такой откровенный костюм!

– А в уединении спальни? – неожиданно спросил маркиз Роксли, появляясь словно из ниоткуда. Не успела Дайана опомниться, как он обвил рукой ее узкую талию и поцеловал в обнаженное плечико.

Дайана немедленно вырвалась и, повернувшись, сухо отрезала:

– Я не давала вам разрешения на подобные вольности!

– А моему брату дали? – рассердился он.

– Он вам сказал? – взорвалась она.

– Нет, сладостная Сирена, вы сказали, только сейчас. Дэмн не тот человек, который хвастается благосклонностью дамы, но я заметил, как он изменился, когда вернулся сегодня днем в наш скромный домик. Я узнал тот взгляд, который иногда появлялся и у меня.

– Поймите, я не могу выбрать между двумя близнецами, – пояснила она. – И кроме того, мне давно пора узнать вкус поцелуев. – Дайана взглянула на него, как всегда поражаясь необыкновенной синеве глаз. – Хотели бы вы поцеловать меня, сэр? – кокетливо осведомилась она.

Заметив, как удивленно вытянулось лицо маркиза, Синара громко хихикнула.

– Милорд, по-моему, кузина задала вам честный вопрос. Каков же ваш ответ? – немилосердно настаивала она.

Маркиз покраснел, но тут же хитро прищурился и, взяв айану за руку, объявил:

– Пойдем, сладостная Сирена, найдем укромный уголок, где можно будет сравнить наши поцелуи.

Сердце Дайаны глухо забилось. Такого она не ожидала.

– Но сегодня пятница! – запротестовала она. – Ваш брат будет ждать меня, пока вы крадете у него время.

– Поцеловав Дэмна, вы изменили правила, милая, – заявил он, увлекая ее в нишу. И долго смотрел в ее раскрасневшееся лицо, прежде чем коснуться-губами ее лба, щек и кончика носа.

– У тебя самые зеленые глаза на свете, – пробормотал он так тихо, что слышала одна Дайана. – И прелестный ротик. Просто созданный для поцелуев!

Он припал к ее губам, обводя их языком и опьяняя долгим медленным поцелуем.

– О Боже! – ахнула Дайана, отстраняясь, но тут же вновь отдалась его объятиям, осознав, что Дариус Эсмонд ничуть не менее пылок, чем старший брат. Дарлинг прижался к ней, и она, ощутив силу его желания, поспешно отпрянула. – Мы должны прекратить, милорд! Немедленно!