Пляска одержимости

Коробочка Елизавета

Некоторое время Сутоку помолчал, словно вспоминая, но потом добавил:

— Мне нечем гордиться. Но я рад, что отправлюсь на тот свет с полным осознанием, что совершил, а не грезя себя героем и спасителем собственной дочери. Иллюзии — то, что губит людей. Хотя бы в посмертии у меня их не будет.

Под конец голос его приобретал все больше и больше хриплых ноток. Может, он тоже боялся. Он ведь не помнил ничего из того, что сделал Хорин Тайтэн; в отличие от Ямато, его воспоминания были утрачены окончательно. И сейчас ему приходилось

расплачиваться за грехи прошлого себя. Ей так хотелось вклиниться, так хотелось возразить, но Широ не позволила себе этого сделать. Она знала, что это будет неправильно. Знала, а потому…

Она будет молиться за упокой его души на том свете.

— Это хорошие слова для такого человека, как ты. Есть что сказать напоследок? Попрощаться с собственным сыном?

Сутоку так громко рассмеялся, что Широ пробила дрожь. Так смеялся Тайтэн. Но не Сутоку, у которого от слишком громкого шума начинала болеть голова. Не Сутоку. Не Сутоку. Не…

— Я ему не отец, — рассмеялся Сутоку. — Как и он мне — не сын. Сейчас мы просто незнакомые люди, делящие одну кровь. Ему от этого будет лишь хуже.

Так хотя бы Такахиро думал, что его отец погиб на автостраде. Как генеральный директор, все еще держащий власть в своей руке, а не как человек с куском металла в виске, забывший все.

Немного помолчав, Окамура словно обернулся назад.

— Полагаю, будет честнее, если это сделаешь ты.

— Пожалуй.

Стоило этому голосу вместе с новыми шагами раздаться, как Широ мгновенно похолодела. Сен-тян!

В этот раз она не сумела сдержаться и все же выглянула — совсем чуть-чуть, чтобы взглянуть.

Как она и думала, там было несколько человек: Окамура с ближайшим подручным, человеком с крайне морщинистым лбом, ее сестра, и, конечно же, Сутоку. Стоящий на коленях на земле. Никто даже не смотрел в ее сторону, никому не было дела; еще бы, когда происходила такая встреча. Широ в ужасе вгляделась в то, как неторопливо Окамура передал простой пистолет в руки сестре, как та со знанием дела повертела его в руках, проверив на наличие патронов. Затем опустила руку, словно ей было что сказать перед тем, как собственными руками она бы отомстила за все то, что с ней было за эти ужасающие несколько лет.

За весь тот кошмар.

Лицо Сен перекосило в агонии, отвращении и боли. Еще никогда Широ не видела ее в таком состоянии: никогда сестра не открывалась перед ней настолько. В этой эмоции была собрана вся ее боль за последние несколько лет, за каждое унижение, за каждую новую рану, отпечатавшуюся на коже белым рубцом.

Смотря на нее снизу-вверх, Сутоку широко распахнул глаза. Но Широ понимала — он не помнил ее. Не помнил сестру, не помнил, через что вынудил ее пройти. Для него она была всего лишь незнакомкой, тенью былого. Может, он увидел в ней схожесть с Широ, но промолчал. Лишь послушно склонил голову, когда Сен заговорила — дрожащим от ярости и слез голосом:

— Я не

хотела тебя видеть. От одного лишь взгляда на тебя… мне блевать хотелось. Но потом все это случилось, и… — запнувшись, она сжала губы так сильно, что задрожала. — Я подумала: почему нет! Спрошу у тебя, что ты, ублюдок, думал, когда смотрел на гибель Цубаки у тебя на глазах. Что чувствовал, когда насиловал меня в том зале. Но ты ведь ни черта не помнишь. Ничего из того, что тогда было. Даже если я убью тебя, смотря в глаза… Катарсиса не будет.

Одними губами Сутоку ответил ей, отчего Широ вздрогнула.

— Никто не получает то, что хочет.

— Я знаю, уебок.

Некоторое время они молчали. Лицо сестры было скрыто за ладонью; Широ не было видно, но, наверное, она плакала. Ее бедная любимая Сен… Самый ненавистный ей человек стоял прямо сейчас на коленях, но она тоже не видела смысла, ведь, в конечном итоге, это был не тот Хорин Тайтэн. Ей наверняка хотелось, чтобы он орал, плакал, унижался. Чтобы она смотрела в лицо именно тому, кто вынудил ее пройти через все трудности. Но вместо этого единственного, кого она видела перед собой — больного калеку без памяти.

Рука Сен на пистолете сжалась крепче.

— Даже тут… ты, говна кусок, умудрился уйти от ответственности…

— Хочешь, чтобы я извинился?

Когда их взгляды пересеклись, лицо Сен перекосило от ярости. Однако, Сутоку оставался спокоен.

— Я могу. Хоть сотню земных поклонов. Но мы с тобой знаем, это не принесет облегчения. Но если ты хотя бы немного почувствуешь себя лучше… После смерти я все равно отправлюсь в самый горячий ад из всех возможных. Индульгенцию мне тут никто не выпишет.

— Какая глупость, — скривилась она, вскидывая руку с пистолетом. — Настоящий Тайтэн бы такого никогда не произнес.

— Настоящий Тайтэн уже не вернется.

— Не вернется…

Они вдвоем замолчали, не смотря друг на друга.

Рука у сестрицы Сен дрожала.

Все это время Окамура молчал, не смотря на них; куда-то в сторону, и сигарета в его руках начинала пеплить. В последний раз бросив взгляд на Сутоку, стоявшего с низко опущенной головой и холодным равнодушным лицом, Широ отвернулась и присела у стены, обхватив руками колени. Прошлого не исправить. Сестрица Сен никогда не вернет себе то, что у нее забрали. Сутоку никогда не сможет искренне расквитаться за грехи Тайтэна, потому что он им давно уже не был.

Все это ушло… как вода сквозь пальцы.

Она сжалась сильнее, когда до нее донесся голос Сен:

— Я так надеялась, что увижу твою мерзкую рожу и буду счастлива, когда тебя убью. Так надеялась… Но чувствую только разочарование…

Молчание в ответ.

— Не надо было сюда приходить. Сплошное расстройство. Еще больше убедилась, какая я слабачка.

— Слабак бы сюда не пришел.

— Что?!

Голос Сен неожиданно Сел, и, вопреки ее панике, совершенно равнодушно Сутоку заметил: