Плюс на минус
Шрифт:
— Эй, ты чё?!
Вне машины «братан» выглядел еще бугаистее — на полголовы выше меня, на полплеча шире, а видневшейся в складках шеи золотой цепью можно было бы слона к конуре приковать.
— Х… делаешь?!
— Так я эта… не курю, — соврал я, смахивая жухлый лист с рукава насквозь провонявшей табаком камуфляжки.
— Чё-о-о?! — От удивления у «братана» вывалилась изо рта его собственная недокуренная сигарета. — А х… просил?
— Просто так, — ухмыльнулся я.
— Ну б… ты чё, больной?!
— Ага. Контуженный. Могу справку из госпиталя
— А справку про инвалидность не хошь зара…
И в этот момент нашу так увлекательно складывающуюся беседу прервало мерзкое пиликанье. Раздавалось оно из моего кармана — теткин, блин, подарочек, еще вчера хотел о стену раскокать, да так и забыл.
— Обожди! — буркнул я, пытаясь выудить чертов мобильник из-под заполнившего карман хлама. Получалось неважно, так что пришлось вначале доставать все, что лежало сверху, а затем и телефон. — Контроль на связи!
— Александр, ты где шляешься?! — Голос в трубке прямо-таки кипел праведным возмущением, так что я на всякий случай отодвинул телефон подальше от уха: ну его, техника нынче продвинутая, вдруг и в самом деле обожжет.
— Почему «шляюсь»? Тут я.
— Тут? Где еще «тут»? Ты что делаешь?!
— Стою, — сообщил я и, чуть подумав, добавил: — Здесь. Эй, ты куда?!
Последняя фраза предназначалась «братану», который с неожиданным для его габаритов проворством нырнул в машину, и, прежде чем до конца захлопнулась дверца, «бумер», яростно газанув, сорвался с места.
В первый момент я даже и не сообразил, чем вызвана эта стремительная ретирада.
— Александр!
— Это я не вам, теть Маш, — сказал я. — Это тут… был… один.
И снова привычно подкинул вверх ребристую округлую штуковину — ту самую, мешавшую мне вытащить мобильник… Ручная, оборонительная… в общем, самая абнакновенная, как говорится, граната.
— Лови такси, и чтоб через десять минут стоял перед кабинетом Серафим Петровича! — неожиданно спокойно приказала трубка. — Понял?
— Так точно, — браво отрапортовал я. — Только, теть Маш, на такси я за десять минут не доеду. Разрешите борт вызвать…
— Какой еще борт? — непонимающе переспросил телефон.
— Ну, вертолет, — пояснил я. — «Ми-двадцатьчетверку». А то время позднее, пробки…
— Александр! — В голосе тетки явственно прозвучал испуг, плавно переходящий в ужас, будто я собрался не подлететь к офису Серафим Петровича на манер волшебника из песенки, а вызвать на вышеуказанный адрес бомбово-штурмовой удар. — Твои шуточки… Хватай такси и чтоб через десять, нет, уже девять, минут был на месте!
И отключилась, не дав мне сказать, что я, вообще-то, ничуть не шутил.
Ну и ладно.
В кабинет Серафим Петровича я вошел — без стука, если не считать таковым грохот каблуков об пол, — не через девять и не через десять, а через двадцать одну минуту. Промаршировал на середину комнаты, развернулся к столу, рявкнул — так, что у самого едва уши не заложило: «Сержант Топляков для прохождения службы ПРИБЫЛ!!!» — и замер, с вожделением косясь на массивное кожаное кресло
— О-очень хорошо, — озадаченно пробормотало мое будущее командование. — Ты вот что… подожди чуть-чуть в коридоре, хорошо? Я тебя позову.
Ну и на фига, спрашивается, нужно было спешить?
— СЛУШАЮСЬ!!! — В этот раз получилось еще лучше. Не только оконные стекла, но и вода в аквариуме вздрогнула.
— РАЗРЕШИТЕ ИДТИ?!
— И-иди-иди…
В коридоре, разумеется, шикарных кресел не было и в помине — лишь в углу возле входа жалобно притулилась к стене тройка откидных деревянных сидений, помнящих, судя по виду, еще советские времена. Осторожно — а ну как раритет возьмет да и развалится на отдельные досочки — я примостился на одном из них, закрыл глаза, вытянул ноги… и об них тут же кто-то споткнулся!
— Смотри, куда копыта ставишь!
— Смотри, куда копыта тянешь!
«Кто-то» на поверку оказался встрепанной теткой лет эдак… нет, пожалуй, все-таки девицей… лет эдак неопределенно двадцати с небольшим.
— Фу-у-у-ты… ну и запашок… — брезгливо прищурилась она. — Хоть бы зажевал чем…
Вместо ответа я медленно прошелся по ней взглядом сверху вниз, остановился в районе «ниже мини-юбки» и старательно заулыбался.
— Чего уставился?!
— У тебя ноги волосатые.
— Что-о-о-о? — Девица вылупилась на меня, как морской окунь в витрине гастронома. — Да я… да ты…
— Елена Викторовна! — прокашлялся динамик над входом в начальственный кабинет. — Заходите, пожалуйста.
Жаль, жаль. Такой приятный скандал наклевывался.
— Ну погоди, я сейчас охрану вызову, и она тебя в окошко выкинет! — пиная дверь, зловеще пообещала девица.
— Ты первая вылетишь! — буркнул я и закрыл глаза.
— Серафим Петрович! — трагическим шепотом возопила я с порога. — У вас там сидит какое-то чмо…
— А, так вы уже познакомились? — просиял шеф.
— С кем? — насторожилась я.
— Ну как же? Это Саня, твой новый напарник!
Видимо, в цвете моего лица произошли некие пугающие изменения, ибо шеф с несвойственной ему галантностью выскочил из-за стола, подхватил меня под руку и препроводил к стулу.
— Леночка! — умоляюще зашептал он, так косясь на дверь, словно та представляла собой одно огромное ухо. — Выручай! Это Машин племянник, месяц как из Чечни, после контузии…
Марья Сергеевна была второй женой Серафима Павловича, согласившейся на его руку, сердце и язву желудка уже в бальзаковском возрасте. Нового мужа и детей от первого брака она строила как заправский прапорщик, что, впрочем, шло им только на пользу: шеф перестал носить кошмарные клетчатые пиджаки, курить дешевые папиросы и питаться химически чистой растворимой лапшой. Правда, немного полысел.