По Руси
Шрифт:
— Я готов! — возглашает Сухомяткин. — Теперь — париться!
Он весь в мыле, как в страусовых перьях, лезет на полок, кучер снова поддает в каменку квасом, Сухомяткин визжит, а Лохов мрачно поощряет кучера:
— Жарь его! Пеки! Дьябль ан порт а люн… [23]
— Не ломайся в бане! — строго кричит ему кум. — Чертей в бане не поминают!
Наконец — вымылись, разваренные одеваемся, не торопясь, отдыхая от пережитых потрясений.
— Н-ну, теперь — поедим! — возвещает Сухомяткин, расправляя влажные бачки на кумачных округлых
23
К чёрту на рога… (искаж. франц.)
В столовой, хорошо освещенной огнями люстры, огромный стол тесно завален хрусталем, серебром и тарелками разноцветных закусок, — это похоже на буфет вокзала. В центре стола — четвертная бутыль желтоватой водки, настой на сорока травах.
Дамы переоделись в какие-то очень свободные платья, точно капоты, Зиночка — в оранжевом с зелеными лентами, хозяйка — в мантии цвета бордо. Они уже сидят за столом и встречают нас радостными улыбками, поздравлениями:
— С легким паром!
— Катюк, — озабоченно говорит хозяин, подкатываясь к столу, — ты смотри, чтоб Ефимовна сама подала!
И объясняет мне:
— Когда повариха сама на стол подает — пельмени вкуснее!
Зиночка налила пять больших рюмок золотой водки.
Выпили, закусив ядовитой редькой со сметаной и горчицей, — торжественно вошла повариха с огромной кастрюлей в руках.
— Во-от они! — сладко щурясь, поет Сухомяткин, спешно подвязывая салфетку. — Сколько, Ефимовна?
— Шесть сотен с половиной, — басом говорит старуха, отирая усы ладонью.
— Благословясь, — приступим!
Они, все четверо, истово крестятся в угол, усаживаются за стол, и начинается пир. Хозяева едят молча, пристально глядя в тарелки и как бы духовно купаясь в жирном, вкусном бульоне, но иногда Сухомяткин, не в силах сдержать восторга плоти, томно стонет. Его круглое лицо радостно растрогано, кажется, что он сейчас заплачет от умиления. Хозяйка ест, нахмурив брови, серьезно, как будто решая сложную задачу, но в глазах ее горит огонек уверенности, что задача будет решена. Ее доброе, миловидное лицо покрыто мелким потом, она поспешно отирает его батистовым, в кружевах, платочком.
Лохов не жует пельмени, а глотает их, как устрицы, ожигается и глухо мычит.
— Еще десяточек, Катя, — часто просит он.
— Который? — завистливо осведомляется хозяин.
— Пятый. Налей, Зинаида!
Зиночка, жеманно оттопырив мизинец, выковыривает вилкой шарики мяса из теста и болтает:
— Самое вкусненькое — всегда в серединке!
Обращается к мужу:
— Тебе подло жить?
Сухомяткин хохочет, наливая водку в рюмки, трясется, льет на скатерть и, задыхаясь, восхищается:
— Ах, кума, ну, и язычок у тебя!
Тогда рыжая женщина спокойно говорит нечто такое, от чего даже ее солидный муж начинает смеяться сухим, икающим смехом, а хозяин, бросив ложку, багрово надувшись от восторга, качается вместе со стулом.
— Упадешь, хохотун, — предупреждает его жена.
Тоже немного посмеявшись, она стерла смех с лица платочком и снова деловито склонилась над тарелкой, сказав:
— Бесстыдница
— Тю парль, ком кошон, [24] — вдруг становясь серьезным, говорит Лохов жене.
24
Ты выражаешься, как свиньи (исках, франи.).
Она косится на него бойким глазом и тихонько поет:
Скажу тебе словечко —Погаснет свечка!И снова все чавкают, сосут, схлебывают, утопая в наслаждении. Водки в четвертной бутылке осталось немного, а хозяйка снова наливает рюмки.
Лохов, опьяневший от еды и водки, обращается ко мне, тщетно пытаясь сделать внушительным осоловелое лицо:
— Жена у меня — казачка, из Уральска взята. Казацкая кровь веселая, густая…
Зиночка напилась. Она сидит, откинувшись на спинку стула, жмурится, возведя глаза на огни люстры, и, сложив губы сердечком, пытается свистеть. Это не выходит у нее.
— Ассе, [25] — говорит ей муж, вставая из-за стола.
Хозяйка тоже сильно под хмельком. Она стала раз-вязнее, беспричинно смеется и всё ищет чего-то глазами по углам пустынной столовой.
— Еще немножко, — предлагает она.
Все отказываются, а Зиночка превращает мерси в русский глагол, но это никого уже не смешит — все устали.
— Ну, Петр, — пошатываясь, говорит Лохов, — идем, нам пора!
Они уходят, взяв друг друга под руки, я остаюсь с дамами.
25
Перестань (франи.).
— Дети, — ласково говорит хозяйка, провожая их смеющимися глазами.
Потом она интересуется, почему я не женат, а Зиночка, покачиваясь на стуле, мурлычет:
В шестом этажеМой друг живет.Ах, я всё та же,Но он — не тот!— Послушайте, — обращается она ко мне, — вы знаете какие-нибудь стихи… этакие, с перцем!
— Зинка! — предупреждает ее хозяйка. — Ты с ума сходишь!
Я не знаю стихов с перцем.
Рыженькая женщина встряхивает кудрями, щелкает пальцами и снова поет:
Стал вроде мужаЛенив и вял,Меня всё ту же…И, оборвав песенку, снова спрашивает меня:
— Послушайте, почему вы не напишете какой-нибудь смешной рассказ?..
— О чем же?
— Ну, — вообще смешной. О том, как жена изменяет мужу или что-нибудь такое. А вы знаете стихи о Ное?
— Нет.
В двери встала горничная и, улыбаясь, возвестила:
— Петр Иваныч велели сказать, что всё готово и можно пожаловать к ним…
— Пожалуйте! — пригласила меня хозяйка, плывя к двери.