Победитель
Шрифт:
Пространство… Дубах не признавал его. Потому что пространство — лишь функция времени. Оно измеряется не километрами, не парсеками, а временем, потребным на его преодоление. И Дубах боролся с ним, стремясь уменьшить это время. Потому что время, затраченное на преодоление пространства, — потерянное. И пусть жизнь человека за последние несколько веков удлинилась без малого вдвое, но увеличились и расстояния…
Дубах взглянул на часы. Пора. Он включил селектор.
— Прошу дать сводку по отделам.
Сводка была хорошей. Вот только…
Он вызвал Баррогский стройотряд.
— Панков?
— Между отрогом Хао-Ян и водоразделом пошли породы повышенной тугоплавкости. Геологи подкачали слегка.
— С них спрос особый.
— Плавление полотна замедлилось в полтора раза.
— И?..
— Войдем в график, когда пройдем водораздел.
— Прекрасно. — Дубах улыбнулся. — А пока люди должны добираться до Рудного воздухом? На гравитрах? Вибропланами? Энтокарами? Триста километров гравитром — это, наверное, очень хорошо? Как вы думаете?
— А где я возьму энергию? Скажите все это план-энергетику, — не выдержал Панков.
— Скажу. И энергия вам будет — спрашивайте! Спрашивайте все, что нужно. Но зато — давайте мне время. Ваша ТВП-трасса сэкономит каждому работающему в Рудном больше часа, Виктор. Больше часа!
— Мы не на Земле, координатор. И энергобаланс у нас пока что другой.
— Да, не на Земле. Там шесть миллиардов людей, а у нас — пятьсот миллионов. Но разве поэтому они должны пользоваться меньшим комфортом? Конкретно: что вам нужно, чтобы войти в график? Энергии у нас хватит, и не надо беречь ее там, где речь идет о людях!
— Два «аргуса», комплект каналов Литтла и хотя бы три комбайна.
— Будут вам «аргусы», — пообещал Дубах. — Но…
— Ладно, — сказал Панков, и Дубах почувствовал, что тот улыбается. — Остальное — наше дело.
«Аргусы» — атомные реакторы на гусеничном ходу — это дефицит. Их привозят с Лиды и с Марса, а на самой Ксении пока что производить их негде. И Дубах еще не знал, где он их достанет. Но в том, что достанет, не сомневался. Правда, ему предстоял пренеприятный разговор с план-энергетиком, но к этому они оба уже привыкли, и споры и препирательства их были скорее традицией, чем необходимостью. В том, что при всей своей прижимистости Захаров «аргусы» выделит, Дубах был уверен. А комбайны и каналы Литтла — это несложно, можно перебросить откуда-нибудь — хоть с Торры, например.
Он снова включил селектор.
— Весли, прошу вас, подготовьте мне быстренько цифры по пассажиропотоку к Рудному — для Захарова. А то баррожцы застряли с ТВП-трассой, и им нужна дополнительная энергия.
— Когда?
— Пары часов хватит?
Слышно было, как Тероян выразительно вздохнул.
— Вот и прекрасно, — сказал Дубах. — Спасибо, Весли.
Заверещал сигнал видеовызова. Дубах включил экран. Это был Ходокайнен из морского отдела.
— Тудор, в Лабиринте сел на риф контейнер…
Этого Дубах всегда боялся — контейнеры с нефтью, буксируемые через Проливы… Дотянут они нефтепровод наконец? На мгновение перед Дубахом встала прекрасная в своей законченности картина. Он увидел расставленные через каждые триста метров трехногие опоры с катушками толкателей
— Сколько? — Теперь уже оставалась только робкая надежда на то, что контейнер малотоннажный.
— Десять тысяч.
Десять тысяч тонн нефти, пленкой, тонкой мономолекулярной пленкой покрывающие акваторию Проливов..
— Совет Геогигиены оповещен?
— Да. Химэскадрилья поднята, — Ходокайнен взглянул на часы, — семь минут назад. Через шесть они будут над Проливами.
— Так, — сказал Дубах, чувствуя, что у него начинают болеть скулы. — Что с бактериологами?
— Извещены.
Подведем итоги. Химэскадрилья прекратит расползание, локализует очаг, но и только. Дело за микрофауной, которая должна эту нефть уничтожить. Но ей нужно время, время…
— Кто руководит операцией в целом?
— Вазов.
Это хорошо. Значит, ничего не будет упущено.
— По окончании операции капитана буксира ко мне.
Ходокайнен кивнул. Ему было жалко капитана, но Дубах, наверное, прав. Почему-то получается, что Дубах всегда прав…
II
О предстоящей поездке к Бихнеру он вспомнил только в три часа. Словно сработал в нем какой-то механизм, выудивший из памяти нужную карточку: ведь, казалось, забыл, напрочь забыл, но в последний момент вспомнил-таки. И ровно за тридцать секунд до того, как прозвучал контрольный сигнал таймера.
…Бихнер позвонил вчера в конце дня.
— Добрый день, Тудор! Знаю вашу постоянную занятость, но все же хочу попросить вас завтра в четыре поприсутствовать при одном нашем эксперименте. Любопытном, я бы сказал, эксперименте. Надеюсь, вам тоже будет любопытно.
— Хорошо, — сказал Дубах. — Непременно буду. Спасибо, Эзра.
Лаборатория Бихнера весь последний год терроризировала его. Они ежемесячно съедали годовой энергетический лимит, и Дубах сам не до конца понимал, каким образом ему удавалось получить от Захарова энергию для их ненасытной аппаратуры. Но похоже, они добились чего-то стоящего — судя по тону Эзры и его непривычному лаконизму.
Дубах в последний раз включил селектор.
— Я буду в Исследовательском, у Бихнера. Если поступят информации о «Дайне» и Проливах — передайте мне немедленно. Спасибо!
Исследовательский Центр находился на равнине, километрах в пятидесяти от Совета, и Дубах решил добираться энтокаром. Это минут пятнадцать. Впрочем, через несколько месяцев здесь пройдет линия метрополитена, и тогда время сократится до двенадцати минут. Каждая минута, отвоеванная у пространства, была для Дубаха личной победой, потому что борьбе этой он отдал всего себя. В среднем, согласно статистике, каждый житель Ксении ежедневно тратит на транспорт около полутора часов. А это значит, что на полтора часа человек выбывает из активной жизни. Конечно, в дороге можно думать; можно читать, разговаривать по связи. Но все это — паллиативные решения. Компромисс. Уступка вынужденности. Дубах всегда ненавидел компромиссы, хотя ему и случалось — достаточно часто случалось — идти на них.