Победитель

Волос Андрей

– Слышь, ты!

Человек открыл бессмысленные глаза.

– А? – спросил он сиплым и непроспавшимся голосом.

– Хрен на, – по-доброму отозвался младший сержант. – Подъем, говорю.

– Что? – снова спросил человек, моргая и щурясь.

– Конь в пальто, – раздраженно и невпопад сказал младший сержант. – Давай, некогда тут с тобой.

Старшина тем временем отпер заднее отделение – зарешеченный “собачник”.

Человек сел и начал ерзать ногами в попытках нашарить ботинки.

– Я не нарушаю! – с робким вызовом сказал

он. – Мне на работу!..

– Давай-давай, работничек! – взбодрил его младший сержант. – За сто первым километром ^[2] будешь отсыпаться!..

Человек встал и нетвердо побрел к старшине, стоявшему у раскрытой дверцы. На полпути он оглянулся. На лице отразилось мучительное непонимание происходящего. Более того, на этом помятом лице читалось, что человек уже привык к младшему сержанту и причисляет его к своим давним знакомым, а переходить в руки неведомого старшины ему совсем не хочется.

– Почему за сто первым? – несколько капризно спросил он.

Но именно в это мгновение ему ловким пинком было придано необходимое ускорение, и человек, заскребшись, перевалился внутрь.

– Потому что столица Олимпиады должна быть чистой! – довольно сказал старшина, захлопывая дверь.

В эту секунду цветочный ящик достиг земли – и с треском разбился, щедро разбрызгав черную землю и оранжево-алые цветы герани.

– Ну ни хера себе! – сказал старшина, задирая голову.

Изумился и младший сержант. Но он думал о карьере, не позволял себе в присутствии начальства даже эвфемизмов, тем более столь прозрачных, поэтому ограничился лишь каким-то междометием.

Человек со скамьи прижал к стальной решетке “собачника” мятую физиономию, отчего она окончательно потеряла естественные очертания, и ноюще выкрикнул:

– Права не имеете!.. За что взяли, козлы?!..

– А за козла ответишь! – между делом заметил младший сержант, придерживая фуражку. – Михалыч, а это не тот ли акробат, что по восьми квартирам проходит? Он, кажись, тоже через балконы!..

– А вот сейчас узнаем, что за акробат, – зловеще пробормотал старшина и нехорошо цыкнул зубом.

* * *

Плетнев миновал последний пролет и, прыжком встав на твердую землю, тут же потянул шнур, легко заскользивший по перилам ограды балкона третьего этажа. Шнур нужно было смотать и успеть занести в квартиру. Но прежде всего требовалось найти ключи.

Вот они – на краю тротуара!

– Стойте, гражданин!

Он понимал, что стражи порядка всего лишь хотят поинтересоваться, с какой целью в седьмом часу утра человек летает на веревке. На долгие разговоры совершенно не было времени. Плетнев шагнул к своему имуществу, одновременно приветливым и успокоительным жестом поднимая руки.

– Мужики, ключи уронил!.. Дверь заперта, вот я и…

– Документы! – жестко скомандовал старшина.

Конечно, Плетневу первым делом следовало удовлетворить его вполне резонное

требование. Но он счел, что четвертьсекундное промедление в этом вопросе не может играть решающей роли. Тем более, что уже сделал шаг и, наклонившись, протянул руку за ключами.

Он бы взял их, а в следующую секунду предъявил удостоверение. После чего ментяры встали бы перед ним по стойке “смирно”, он бы их маленько пожурил… или нет, наоборот – похвалил за бдительность. И, как говорится, расстались бы друзьями.

Но старшина все испортил.

Потому что когда Плетнев согнулся и чуть присел, протягивая руку, он за каким-то лешим крепко пнул его ботинком в плечо.

– Говорят же дураку – документы!

После его пинка Плетнев, естественно, повалился на бок. Но ключи схватить успел. И тут же вскочил.

– Что, не напрыгался еще? – добродушно пошутил старшина.

Почему-то ему стало ужасно обидно. Сначала он рискует жизнью, кувыркаясь по балконам. И делает это, между прочим, исключительно ради того, чтобы не опоздать на службу. А теперь этот баран его пинает. И он пачкает брюки и пиджак… Ну просто ужасно стало обидно! Так обидно, что было уже не до раздумий.

Плетнев приложил его носком левой ноги в голень. Старшина ахнул и наклонился. И тут же получил удар правым коленом в голову. Грянулся о дверь УАЗика и стал тихо сползать на асфальт. Фуражка покатилась в сторону, и Плетнев еще подумал мельком – что ж это с них всегда фуражки падают?

– Ах ты паскуда! – ошалело сказал младший сержант, шаря по кобуре.

Но застежку так и не нащупал. Плетнев в прыжке хватил его ногой в грудь. С разворотом через спину на триста шестьдесят градусов. Как ни быстро все происходит, а почему-то всегда успеваешь четко отметить про себя, какой именно прием провел. Младший сержант перелетел скамью и рухнул в большой куст недавно отцветшей сирени.

Плетнев машинально шаркнул ладонями по брючинам и оглянулся. Из-за решетки “собачника” на него смотрели вытаращенные глаза.

– Караул! – шепотом сказал человек в “собачнике”. – Ми… ми… милиция!..

Взгляд у человека был такой испуганный и несчастный, что хотелось ободряюще ему подмигнуть. Веревка так и валялась под балконом, было жалко ее бросать… но, с другой стороны, теперь уже стало совершенно не до веревок.

Он повернулся, быстро свернул за угол и пошел вдоль дома к станции метро “Новослободская”.

Палец

– Извините… извините… простите, пожалуйста…

То и дело глядя на часы, стрелки которых, казалось, просто сошли с ума, Плетнев добежал по конца эскалатора, выскочил из дверей метро и бросился к такси, стоявшему у обочины.

– Шеф, на Воронежскую!

– Пересменка, – равнодушно ответил водитель – пожилой мужик в кожаной кепке.

– Два счетчика, шеф!

– Я лошадь, что ли? – поинтересовался водитель. – Сутками-то работать?

– Три счетчика! Поехали!