Победитель
Шрифт:
Толпа разделилась. Одни, видя клобук со священным камнем в руках былого приора Братьев в Ожидании, теснились к нему и требовали прогнать Ихазель, а другие, огромное большинство, приняли ее сторону.
— С какой стати клобук у Элема? — раздались крики. — Крохабенна поверг его к ногам Победоносца, а Победоносец никому не отдал, Элем его присвоил!
Даже те, кто утром требовал, чтобы Элем отобрал клобук у Крохабенны, теперь громко кричали, что Элем — самозванец и только Ихазель, которая показала перстень Победоносца, имеет право говорить с народом от имени владыки. Позабылись оскорбления, которыми осыпали прежнего первосвященника,
Услышав это, Элем побледнел. Взглянул на толпу, взглянул на солдат неподалеку, которыми теперь распоряжался именем первосвященника, но явно не решился на пробу сил по соседству с Победоносцем. Кивком подозвал городских старшин и торопливо направился в собор. Не найдя там Марка, вместе со свитой поспешил к лестнице, ведущей на кровлю…
А Марк, отослав Ихазель с поручением и после долгого сна все никак не чувствуя в себе воли к действию, присел на каменный парапет со стороны моря, высматривал далекие острова, разбросанные по водной глади, и не прислушивался к сваре, которая разыгрывалась по другую сторону собора. Короткий разговор с золотоволосой девушкой и ее странноватое поведение несколько выбили из колеи, и он был рад, что в эту минуту никто не покушается на его одиночество. Завидя Элема в сопровождении старшин, Марк неприязненно поморщился.
— Разве Ихазель не сказала вам, что я ни в чьем обществе сейчас не нуждаюсь? — не дал он им рассыпаться в приветствиях и поклонах.
Элем задрожал:
— Владыка, мы поняли так, что ты сказал это, желая избавиться от назойливой девки, которая не иначе как докучала тебе просьбами помиловать ее деда, который поутру осмелился держать предосудительные речи.
Марк пожал плечами:
— Нет. Это вы мне докучаете, придя без спроса.
— Владыка, тебя ждет народ, есть неотложные дела.
— Укажи нам, как дальше быть, — хором отозвались старшины, отвешивая низкие поклоны.
— А кто вам раньше указывал?
Воцарилось молчание. Наконец кто-то из старшин произнес:
— Первосвященник Крохабенна, но ведь он…
— Исчез. Знаю. Я приказал разыскать его. Как только разыщут, я от него дознаюсь обо всем, что нужно, и приму решения. Из того, что он сказал мне при встрече, видно, что он тут у вас самый умный.
— Твой первосвященник — это я, — сказал Элем.
Марк почувствовал раздражение.
— И на здоровье, дорогой. Когда ты мне понадобишься, я тебя кликну.
— Ты приказал разыскать Крохабенну, владыка…
— Да.
Элем сделал шажок вперед. Голос у него дрогнул от затаенной ярости, в нем прозвучала едва ли не угроза.
— Владыка, я первым приветствовал тебя, я тебя сюда привел, я объявил тебя на всю Луну Победоносцем, которого мы ждали, а теперь…
— А теперь пошел отсюда, покуда цел! — крикнул Марк и так топнул ногой, что весь собор сотрясся. — Я здесь теперь владыка! И не по твоему желанию, а по своему! Понял?
Перепуганный Элем смиренно поклонился, но в потупленном взоре затлела ядовитая злоба.
— Воля твоя превыше всего, владыка, — сказал он. — Мы всего-навсего твои слуги. Если я осмелился не вовремя прийти, то потому лишь, что твоих повелении жаждет
Марк усмехнулся.
— Не сердись, первосвященник, — сказал он, с нажимом произнеся титул. — Но сейчас ты и вправду не ко времени. Пришли-ка лучше повара, чтобы меня накормили, а то я чертовски есть хочу. А с вами я поговорю потом.
Элем молча откланялся. С угрюмым видом зашагал вниз по винтовой лестничке, не иначе как строя в уме какие-то новые планы.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава I
Весть о пришествии Победоносца и страшном поражении шернов быстро разошлась по стране, и когда настал час вечерней молитвы, огромная площадь перед собором не могла вместить народные толпы, которые стеклись туда из самых разных мест. Кроме жителей Теплых Прудов и окрестных поселков, кроме тех, кто пришел в поселок вместе с Марком, пришли охотники, живущие в джунглях на пологих склонах Отеймора, пришли искатели жемчуга и янтаря, пришли крестьяне, умельцы разводить здешние мясистые съедобные растения, и полудикари с дальнего Перешейка между двумя морями, закаленные в неустанных, кровопролитных стычках с выворотнями, и люд из цветущих деревень поближе, привыкший к роскоши и всевозможным удобствам.
У самого собора раскинули свой товар местные торговцы, нахваливая пришлому народу рыбацкие сети и разную утварь, на которую простолюдины из дальних мест поглядывали с изумлением, не имея понятия, как ею пользоваться. В торговом ряду бурлило. А на тенистой стороне площади, где было не так жарко, вокруг нескольких братчиков сбились кучки любопытствующих послушать о пришествии Победоносца, который сперва предстал перед братией, как было заповедано испокон веков, а теперь несет мир и благодать всему народу лунному. Были и те, кто теснился вокруг солдат первосвященника и ополченцев Ерета и, затаив дыхание, с восторгом слушал рассказы о битве, которая закончилась полным разгромом шернов. Всплескивали руками, славили рост и силу Победоносца и охотно покупали шкуры убитых шернов, отсчитывая точеные янтарные бусины. Шкуры шли с аукциона: воякам нужны были денежки на азартную игру и на хмельной сок «нои», так называлось здесь соответствующее зелье.
А некоторые шли к морю, где прямо на лестнице большого здания устроился торговец рабынями. В зависимости от возраста и красоты цена за душу колебалась от двух до шести горстей янтарных бусин. Сетовали, что нынче дорогонько, но торговля шла. Уж слишком велик был наплыв, и хватало желающих заодно прикупить светловолосую работницу на свою дальнюю усадьбу.
Звучали вопли зазывал, смех и ругань на всех наречиях. Сквозь открытые настежь двери харчевен слышно было, как горланят песни успевшие хлебнуть охотники до крепчайшей «ноевки». И время от времени все перекрывал хор монахов, в набожном рвении ожидающих выхода Победоносца.
И вот он вышел, предстал во весь свой огромный рост на паперти собора. Как раз в ту самую пору, когда вот уже несколько сот лет первосвященник, по обычаю, выходит приветствовать народ возгласом «Он придет!».
И, едва он вышел, кончилась торговля, стихли шум и песни — и тысячи голосов восславили его имя, благословляя день и час, когда он прибыл на Луну, а особо час, когда он перешагнул порог храма сего, и час, когда его мощная десница поразила шернов, извечных ворогов народа лунного.