Победитель
Шрифт:
Вскинула голову — зубы оскалены, ни дать ни взять тигрица, что на прыжок силу копит.
Старик медленно поднялся.
— Ой, лихо, лихо! — пробормотал скорее сам себе, чем внучке. — Кабы знать, может, не надо было мне уходить, надо было остаться да приглядеть. — Опустил взгляд на внучку, глаз с него не сводившую, и печально усмехнулся. — Да не за тобой, не за тобой. За тобой пригляд без толку. Как вошла ты, когда я книги читал, так я понял: кончено с тобой. За ним пригляд был нужен, за ним, кого вы загодя Победоносцем назвали и, меры не зная, восхвалили. Не ровен час, от побед великих взбредет
Долго просидели они, изредка обмениваясь отрывочными фразами, и наконец солнечный лучик, пробившийся сквозь неведомую щелку, возвестил, что гроза миновала и мир, освеженный струями дождя, снова радуется жизни.
Крохабенна взял за руку золотоволосую Ихазель, вывел на дневной свет. Свежевымытая, еще скользкая от дождя трава ласкала босые ноги прохладой. Пересекли лужаечку и поднялись на вершину кургана, вот уже много веков носившего название «Мартиной могилы». Там стояла косая плита со следами букв, неизвестно кем и когда выбитых, и никто не знал, как читаются эти буквы.
Крохабенна погладил плиту дрогнувшей рукой и сказал:
— Нынче мне не понять, где правда, где ложь, но в книгах есть, что здесь покоится праматерь всего народа лунного, благословенная родительница первого мужчины, его сестер и боговдохновенной пророчицы Ады, что в отроковицах служила Старому Человеку. Но там же есть, что Старый Человек не отцом им был, а только опекуном. Бают, когда поджег он свой дом, кто-то сумел вынести из огня его писания, опять же не знаю, правда это или нет. И, мол, из тех писаний следует, что привела сюда Старого Человека любовь к земной женщине, что через ту любовь он страдал, пока не вернулся на Землю. Коли он пострадал, так и ты пострадай.
Говорилось по привычке священника излагать Писание и на всякое житейское дело находить там поучение или утешительное слово, и трудно было остановиться, осознать, насколько это некстати, насколько звук пустой. Тем более когда сам перестал верить в то, что говоришь.
Умолк, лишь заметив, что Ихазель его не слушает. Ее бледное личико было обращено на юг, туда, где на горизонте громоздились белые облака, словно рати, что сошлись на бой в жемчужной дымке над морем. Видимо, то же сходство привиделось и Крохабенне, и, перейдя мыслью к взаправдашнему сражению, что, может быть, именно в этот час кипело за морем, он внезапно произнес:
— А вдруг он там погибнет?
В первый миг, заслышав эти слова, Ихазель побелела так, словно капли крови в ней не осталось, а потом усмехнулась и покачала головой:
— Нет. Он заговоренный.
Сказано было с такой убежденностью, что старик промолчал и, уткнув седую бороду в грудь, призадумался, исподлобья глядя на светлую морскую даль…
Именно в этот час Марк объявил своему войску отдых у первого города, захваченного в стране шернов…
Всю ночь бешеный ветер гнал по льду буера, надувая развернутые паруса. Острова, в свете звезд брезжущие на льду черными тушами, обходили по компасу. Несколько раз Нузар предупреждал о полыньях по курсу над глубинными горячими источниками. Рассыпавшись цепью по
Под утро, за сорок часов до восхода, когда на востоке надо льдом забрезжил рассвет, Нузар дал Победоносцу знать, что берег близок. И действительно, вскоре Марк заприметил на южной стороне горизонта белую снеговую черту, тут и там прерываемую как бы высокими башнями.
Стоя рядом, выворотень указывал рукой:
— Это их самый большой город, но теперь там почти никто не живет. Полгорода провалилось в море: в хорошую погоду видно башни на дне, а над ними рыба плавает. Шерны ушли с побережья вон туда на восток. Вот в этом поселке пристань.
На берегу, у входа в бухту, которая глубоко врезалась в сушу, виднелась цепочка каких-то строений.
Буер, на котором шел Ерет, начал на ходу сближаться с буером Победоносца. Молодой воин был бледен, но спокоен.
— Победоносец, ветер несет нас прямо на поселок. Через несколько часов будем там.
Марк отдал приказы. Заскрежетали, врезаясь в лед, рули, повернутые сильными руками, и караван начал перестроение в две колонны параллельно береговой черте. Ближе к берегу шли буера, на которых были установлены легкие пушки. Раздалась команда, и на спящий поселок шернов обрушился меткий залп. Видно было, как взметнулась пыль над разбитыми домами, а люди быстро перезарядили пушки, и прогремел следующий залп — прямой наводкой, точный и разрушительный.
Прежде чем немногие оставшиеся в живых, обезумевшие от страха шерны поняли, что происходит, утренний ветер подхватил буера и погнал к ровному пустому берегу, где по словам Нузара было удобное место для высадки. К восходу солнца флотилия оказалась на суше, а из корпусов буеров успели построить укрепленный лагерь.
Вдалеке появились одиночные шерны. Изумленные, не в силах поверить в происходящее, они подлетали к лагерю на своих тяжелых крыльях и гибли от метких выстрелов. Наконец подлеты разом прекратились, и нападающие смогли перевести дух.
Марк понимал, что медлить нельзя, нельзя дать шернам опомниться, но, прежде чем приступить к кровавой охоте, пришлось переждать утреннее таяние снегов. Он держал лагерь в боевой готовности, а сам с любопытством осматривал окрестности.
Вокруг расстилалась равнина, которой не было видно конца. Из рассказов Нузара следовало, что шернов на Луне не так уж много. Большая часть городов была покинута и лежала в развалинах, а при нехватке выворотней брошены оказывались и поля. Сами шерны трудиться не любили, чуть ли не за унижение почитали.
Тем удивительнее была их ужасная мощь, благодаря которой они сумели поработить человеческий род, более трудолюбивый и более многочисленный, чем сами шерны.
Почва еще не успела подсохнуть после таяния снегов, когда Ерет обратил внимание Марка на приближение врага. Это шли сомкнутым строем выворотни, по обычаю наносившие и принимавшие первый удар. Битвы, в сущности, не было. Хватило нескольких залпов, и густые ряды нападающих расстроились. Свежая, на глазах лезущая из-под снега трава оказалась устлана мертвыми телами. Люди пошли добивать раненых.