Побег
Шрифт:
– Видишь, Шрам, я тебя даже ногами не бью. Я тебя даже лежачего не бью. Хотя ты этого вполне заслуживаешь. Жаль, что тебя сейчас не видят твои уличные шестерки. Они бы с интересом поглядели, как их пахан цементную пыль жрет!
Шрам приподнялся на колени, но не решался встать на ноги и выпрямиться во весь рост.
– Вставай, гнида! – приказал Варяг. – Я последние месяцы только и жил мечтой об этой минуте. Если бы тебя, не дай Бог, сегодня Сержант пришил, или ты бы с пожарной лестницы сорвался – я бы сильно переживал!
Варяг схватил Шрама за шиворот и, с силой встряхнув,
– Это исторический нож, Шрам. Он мне, можно сказать, жизнь спас. Но теперь он мне больше не понадобится.
Варяг подошел к Шраму вплотную и заглянул ему в глаза.
Шрам все понял. В его глазах затаился ужас.
– Я даже свои отпечатки пальцев стирать не буду, – прошептал Варяг. – Менты найдут – пусть знают: это Варяг тебя наказал. Варяг жив!
И он резким, коротким ударом вогнал стальное лезвие Шраму точно в самое сердце.
– Все, Шрам! – Варяг в последний раз взглянул в широко раскрытые глаза убитого им предателя, мазнул взглядом по багровому шраму, перерезавшему щеку, и разжал ладонь.
У Шрама подкосились ноги, и он рухнул на пол. Варяг брезгливо вытер ладонь о штанину, сплюнул и, повернувшись, не спеша побрел к машине.
…Спустя полчаса Варяг подошел к стоявшему на обочине грязно-серому «шевроле». Лицо его было окровавлено, одежда в пыли. В руке он сжимал пистолет.
– Что-то я выстрелов не слышал, – прокомментировал его появление Гепард.
– А не было никаких выстрелов, – устало ответил Варяг. – Зачем на такое дерьмо пули тратить?
Говоря это, он смотрел на жену, на ее залитое слезами лицо. Она сидела на земле возле машины, рядом с сыном.
– Мам! – тормошил ее Олежка. – Ты чего плачешь, мам?… За нами же папка приехал!
– Да, – сказал Варяг. – Неужели ты меня узнал, сынок?
– Узнал, – расплылся в улыбке мальчик. – Только ты грязный весь. И старый какой-то. И волосы вон поседели…
– Ничего, – отозвался Гепард, садясь за руль, – отмоется, побреется – и будет твой папка опять молодой… Ну, поехали, что ли?
Варяг подошел к Светлане и, обняв ее, крепко прижался губами к ее соленому, заплаканному лицу. Не обращая больше внимания на родителей, Олежка сел на переднее сиденье машины, восхищенно глядя на Гепарда:
– Дядя, а ты – зеленый берет, да?
– Нет, – серьезно ответил тот, – я в крапинку. – Варяг взял на руки жену и посадил в машину. Захлопнул переднюю дверцу, сел рядом со Светланой и сказал:
– Давай поехали.
«Джип» тронулся и понесся по дороге, вздымая тучи пыли. Весело подпрыгивая на переднем сиденье, Олежка спрашивал Гепарда:
– Дядя, отгадай загадку; зеленое, а нажмешь кнопку – красное?…
– Не знаю, – честно признался Гепард.
– Эх ты! Это же лягушка в миксере!
ГЛАВА 55
– Ну вот мы и встретились, Степан, – произнес многозначительно Варяг, глядя Сержанту прямо в глаза. – Может, пора нам расставить точки над i, во всем разобраться.
– Давай попробуем, –
Варяг с Сержантом сидели в ресторане аэропорта «Пулково» у огромного, во всю стену, окна, за которым ревели идущие на взлет и на посадку лайнеры. За соседним столиком, метрах в десяти от них, сидели Светлана с Олежкой – в компании Гепарда.
Всего лишь три дня назад недавние враги впервые за долгие месяцы столкнулись лицом к лицу на пустынной площадке цементного завода у Финского залива. Но невероятное нервное напряжение, спешка, сопровождавшая казнь Шрам, не позволили им тогда даже словом перекинуться. Впрочем, уже тогда Варяг почувствовал, что в душе у Сержанта что-то надломилось, он был уже не тем холодным, безжалостным снайпером, который преследовал его и других по всем странам и континентам, обуреваемый одной целью – пустить пулю в лоб. Сержант явно изменился и вдруг перестал представлять для него смертельную угрозу. Почему – сейчас это предстояло выяснить…
Варяг, желая спасти семью от возможных неприятностей, спешным образом отправлял их в Грецию, на Крит, где у него был надежный человек, бывший советский, а ныне греческий гражданин Константин Егоров, владелец большой сети курортных гостиниц.
– Ты охотился за мной два года, – продолжал Варяг. – Теперь, как я понимаю, запал твой иссяк. Неужели ты все это время не мог мне простить гибели брата? Неужели ты не понимал, что я в его гибели не виноват? Больше того, мы с ним в большой дружбе были. И его смерть, поверь, для меня была тяжелой потерей.
Сержант неопределенно мотнул головой.
– Да, я хотел отомстить за брата. Но не только. Иначе я бы из Америки сюда не вернулся. – Варяг недоуменно поднял брови.
– Загадками говоришь. Ты же на страшный риск пошел, когда сюда приехал. И сейчас, в эту минуту, тоже страшно рискуешь. Тебя же в России все кому не лень ищут – менты, бандиты, воры. Меня так не ищут, как тебя. Я что-то не пойму, Степан, зачем ты вернулся? Не для того же, чтобы убить Шрама. Ты же с ним был в одной упряжке, насколько я помню.
Сержант потрогал шею, точно она у него болела, и мрачно выдавил:
– Мне непросто это объяснить. Одно тебе могу сказать: я больше не вернусь в Америку. Я, если хочешь, оттуда совершил побег. Понял? Сбежал я. Как ты из лагеря. Только ты сбежал – потому что у тебя дело есть. А я сбежал – потому что ни хера у меня там нет. И не было.
Сержант вдруг весь собрался, напрягся, как тяжелоатлет, готовящийся взять рекордный неподъемный вес.
– Я, Владислав, совсем там завял. Не знаю, может быть, возраст уже. Скоро ведь полтинник. А чего я добился? Семь лимонов в трех банках лежат. Семь лимонов долларов! Для частного лица немало. Да что-то мне осточертело жить как частному лицу – понимаешь? Кто я, что я – перекати-поле. Когда я братана угрохал – так мне обидно стало! Так обидно! Кроме него, у меня же никого не было: ни жены, ни детей… – Сержант перевел взгляд на жену и сына Варяга. – Вон ты хоть и вор в законе, а старые правила нарушил. Семья у тебя. И вроде, как дополнительный смысл жить есть… А у меня? Семь лимонов? Да вот оказалось, в жизни одних бабок – мало.