Побег

Манова Елизавета Львовна

В пятой по счету гостинице ему, наконец, повезло. Седенький портье глянул на фотографию и сказал:

– Да, господин сыщик. Сьил Барат, пилот, проездом, номер 32.

– Поселился?

– Позавчера. Заплатил за неделю, сказал, что проживет дней двадцать.

Вот так глупо? Да нет, вряд ли.

– У себя?

– Как будто не выходил, - осторожненько ответил портье.

Конечно же, номер был пуст, и Хэлан не огорчился. Пусть пока побегает, нам обоим не к спеху.

Им обоим было так не к спеху, что он взял и пошел домой.

Нечастое удовольствие. Делу третий день, а я прохлаждаюсь.

Он сидел себе и прихлебывал пиво, вполглаза поглядывал на экран, где какой-то господин объяснял, как нам хорошо жить, а в Эсси за это время прикончили человек пять, да трое загнулись сами, хватив смертельную дозу...

Он протянул руку и приглушил звук. Наверное, не он один. Наверное, миллионы одиноких людей, запертых в миллионах одинаковых квартир одинаковым жестом протянули руку и приглушили звук. А потом мы сделаем громче, чтобы послушать новости. А потом мы будем смотреть фильм. А потом мы уляжемся спать, и кого-то убьют, а кто-то умрет сам, а те, что переживут ночь, с утра выплеснутся на улицы, чтобы вечером вернуться в одинаковые коробки квартир и одинаковым жестом засветить экран.

Он встряхнул головой, отгоняя дурацкую мысль. Эдак свихнешься от безделья! Ну, что там у меня? Связи Валара. Начальничек, сукин сын! Два дня телился, а всего улова приютский воспитатель, пара преподавателей из Хафти да еще космач, проездом. Вот им и займусь. С Валаром летал раза три, вряд ли что знает, а все-таки...

Он сделал громче, потому что уже шли новости. Дешевая распродажа, авария на скоростном шоссе... Ого! Убийство на Сеп. Влен Кас, директор банка, его секретарь и двое телохранителей. Расстреляны из встречной машины. Значит, уже получил свое? Быстро они его.

Он подумал, что дело навесят на отдел, и хмуро покачал головой. Тухлая штука. Не копать нельзя и выкопать не позволят. Надо будет позвонить, чтоб не рыпались, а то свидетелей начнут убирать.

Ненависть - привычная, застарелая, бессильная поднялась в нем, и он привычно ее придавил.

Тебе-то что за печаль? Пусть себе "Колечко" своих прибирает, мне меньше останется...

Нир Банел, 41 год, холост, бортинженер, последнее место службы корабль "Призрак" "Транспортной компании" Крегана, проездом. Остановился в одной из дрянных припортовых гостиниц, где Хэлан уже побывал.

Нир Банел был молодец хоть куда: высок, плечист, лицо темное, жесткое, с тяжеленной челюстью. Только глаза подкачали: маловаты для такого лица и засели так глубоко, что цвет не разобрать.

– Полиция, - бросил Хэлан.
– Отдел по расследованию убийств.

Банел не ответил: нависал угрюмой глыбой, и в лице его было что-то такое, что недобрая радость шевельнулась внутри.

Если он только... измордую! Руки чешутся кого-то отлупить!

Тот почуял: приглашающе мотнул головой, пошел и сел на кровать. Хэлан устроился на единственном стуле.

– Ну, - сказал, наконец, Банел.

– Знаете о "Звезде Надежды"?

– А вы?
– Хриплый

голос, тяжелый, а что-то эдакое проскальзывает. Из тех времен, когда был Нир Банел офицером Корпуса Космических разведчиков.

– Спрашиваю я, - напомнил Хэлан.

– А вы не спрашивайте! Кому и знать...

– Смотря что.

Банел чуть шевельнул тяжелыми плечами, и такая издевательская стала у него ухмылка!

– Стоило бы докопаться, а?

– На здоровье. Меня на "Звезде" не было.

– С Тгилом летали?

– А я со всеми летал. Нас, подонков, не спрашивают. Книжку в контору, талон в зубы - и валяй.

– Так вы же не подонок, Нир. Подонок сто монет ради больной матери не выкинет.

– А это, шпик, не твое дело!

– Не мое. Мое дело - "Звезда", да еще Тгил с Валаром.

– Что, не по зубам?

– Да нет, - сказал Хэлан, - наверное, по зубам. Просто за ними не один я бегаю. Ты давай, Нир, думай. Этим парням не полиции бояться надо. Ну, там с политической могли не поладить, но чтоб уголовка...

Нир как-то сразу весь подобрался, ушла издевательская ухмылочка, и опять в нем проглянуло что-то такое... интеллигентное.

– Думаете, что поверю?

– Ваше дело. К вам-то у меня ничего нет.

– Ну да! А вот если я вас пошлю...

– Уйду, - ответил Хэлан спокойно.
– Не я, а вы пожалеете. Вроде у жестяночников не заведено своих бросать.

– Знаете, куда ткнуть! Ну? Чего вам от меня надо?

– Да так, пару вопросов.

– Ну?

– Летали с Майхом?

– Раз пять.

– Что он за человек?

– Человек. Две руки, две ноги и голова. Руки что надо, а голова еще лучше.

– А все-таки?

– Товарищ, каких поискать. С таким и жить веселее, и помирать не страшно.

– А без него что, боитесь?

– Слышь, шпик, не наглей! Не тронь, чего не поймешь. Знаешь, что такое ад? Они, жестяночки наши родимые. Век бы их не видать, подлюк! Летишь - а она разваливается... одно, другое, десятое... хочешь жить вкалывай! По двадцать часов... Брякнешься тут же мордой в грязь... а тебя ногами в бок: опять защиту пробило. Считай, без малого труп... за эту самую малость и дерешься. Добрался до порта - и в кабак. Сперва пьешь, чтоб рейс забыть, потом, чтоб забыть, что человеком был, потом... потом просто пьешь. А потом с битой мордой и пустым карманом опять к Лобру и Юсо, к Крегану, к Свану - один черт!

Так вот, я сам не хотел с Тгилом летать! Каково мне с ним... знать, что он того же хлебнул, да он-то человек, а я скот! А с Майхом - всякий человек. Последнюю рубаху тебе отдаст, да еще извинится, что больше дать нечего!

– Нир, а у Майха есть деньги?

– Откуда? Те же гроши получал, что и мы.

– А у Тгила?

– Могли быть. Ему капитанские прибавки шли, премии за экономию горючего. Нет, он не жмот. Это у него в крови: чтоб красиво было. Чтоб корабль, как балерина ходил, а красивый маневр - он всегда экономнее.