Побратимы
Шрифт:
— Тумбочка положена на двух человек. А вы единолично ее используете. Да еще посторонние предметы в ней держите. Чтоб этого не было! Сейчас же сдать в комнату хранения личных вещей!
— Есть!
Генка взял скрипку и понес ее в каптерку, а старшина никак не мог успокоиться. Ребята потом говорили, что таким его никогда и не видели.
— Это что же получается? А? Сегодня одному вздумается тумбочку использовать как скрипичное хранилище. А другой завтра в нее тромбон запихнет. А третий и того чище удумает… — Он покосился
Генка, сопя от незаслуженной обиды, молча занял свое место.
— Намедни в одном журнале рассказ читал. Про армию. Так в том рассказе один деятель в звании рядового солдата в казарму барана затащил. Вроде бы для шутки. Понимаю, что такого в жизни быть не могло, это выдумка. Тоже для шутки. Но иной прочтет — нынче любителей в библиотеку бегать развелось больше чем надо — и, глядишь, пошутить задумает, — старшина взглянул на часы, прервал осмотр тумбочек и приказал старшему сержанту Селезневу вести роту на завтрак. За столом Саша Селезнев сказал Генке:
— Вы, Карпухин, на Николаева не обижайтесь. Он отойдет… Поймите его. Раньше как было? У Маши день рождения — вся рота ей цветы. Понимаете, вся рота, а не один человек. Ник-Ник сколько раз, бывало, говорил, что не переживет того дня, когда увидит, что Машенька вдруг кого-то одного выделила из всех. И знает ведь, что рано или поздно такой час придет, а смириться с этим никак не может. У него, говорит, всего две радости в жизни — служба и Машенька, и ни с одной из них он не хочет расстаться.
— Скрипка ни при чем, — буркнул Генка, — он же сам отвел ей место в тумбочке.
— При чем, ни при чем — не в том дело. Маша часто у нас в роте бывает. Книгу обсуждаем — она всегда придет. Рота в кино — она с нами. Занавески в казарме на окнах постирать — тоже ее дело. И все ведь было нормально. Не обижайтесь на Ник-Ника, — повторил Селезнев, — все образуется…
Генка не обиделся. Но настроение у него все эти дни было намного ниже среднего, хотя проверку сдавал не хуже многих старослужащих.
Оставался последний экзамен. Тактика. Ротные учения с боевой стрельбой.
13
В этот день в полку ждали Министра обороны. Групповая газета сообщала, что он, находясь в нашей Группе войск, уже побывал у авиаторов, у мотострелков. И мы справедливо полагали, что, вполне возможно, выбор падет и на наш полк. Как-никак третий год числится лучшим в Группе. К тому же когда-то полк входил в состав армии, которой маршал командовал в годы войны.
Словом, оснований для приезда маршала. именно в наш полк, как считало командование, было вполне достаточно. А раз так, то накануне после обеда треть полка — на малярные работы: красить штакетник возле вышки, учебных точек, полигонной столовой, другая треть — посыпать песком линейки и дорожки всяческих
— Любят у нас марафет наводить, — ворчал Смолятко, вместе с которым я красил ядовитой зеленкой заборчик возле полигонной вышки.
— К вам домой гости приходили?
— Ну?
— Что же, к их приходу мать приборкой не занималась?
— Почему не занималась? Я и сам, було, с трапкой усе углы объеложу, — простодушно отвечал Федор.
— А мы тоже собираемся гостей встретить. Гостей особых. Не каждый день Министр обороны в наш полк приезжает.
— А может, не приедет? — усомнился Смолятко.
— Может, не приедет. Но может, и приедет.
Роту подняли по тревоге. Придирчивые проверяющие с секундомерами в руках стояли и возле палаток, и у ворот танкопарка, строго сверяя наши секунды с отпущенными нам скупыми нормативами. Было еще совсем темно и тихо. Крупные, с кулак, звезды холодно сверкали над полигоном. Значит, и сегодня не будет дождя. Вот бы не было!
Когда я вывел из танкопарка свою «114» и пристроился в хвост Генкиной машине, поступил приказ глушить двигатели. Саша Селезнев высунулся из люка.
— Ребята, там газиков понаехало, — сообщил он. — На каждый танк по одному. Это точно маршал приехал.
— Не может быть, — не поверил Смолятко. — Ни свет ни заря поедет тебе маршал.
— А почему бы и нет?
— Ну конечно, у Министра обороны других забот нет, кроме как наша танковая рота, — продолжал Смолятко, но ему никто и не собирался перечить.
Честно признаться, мне очень хотелось, чтобы Селезнев оказался прав. Ну чем мы хуже авиаторов или мотострелков? Почему только им выпала честь встречать маршала? В полку уже знали, что министр, будучи у мотострелков, лично проверял тактическую подготовку одного из батальонов. И то, что маршал прошагал вместе с солдатами не один десяток километров, особенно всем понравилось. Мы просто завидовали мотострелкам. Вот бы и нам удостоиться такой чести… Может, и впрямь прав Саша? Может, действительно приехал к нам Министр обороны?
Поступила команда задраить люки. И тотчас же рота тронулась с места. Но что за чертовщина? Почему Генкина машина, за которой иду я, поворачивает с дороги круто влево? Почему мы мчим через полигон, пересекая все наезженные колеи?
— Командир, куда идем? — спрашиваю по ТПУ Селезнева, но старший сержант сам ничего не знает.
Стало светать. Я на полной скорости рассекаю бурый пыльный шлейф, оставляемый «113», и стараюсь не отставать от него. Вот и граница полигона, машины с ходу врываются на лесную, в колдобинах, дорогу и, не останавливаясь, мчат дальше. Дорога становится все хуже, но зато нет пыли. Колдобины полны воды, и грязные фонтаны из-под гусениц, как взрывы, взлетают выше орудийного ствола.